Подбросило: белым блеском влетел сноп огней; привскочил; привскочил и брюнет; мы едва не столкнулися лбами:
-- "Что с вами?"
-- "Мне -- дурно"...
Двойственность моего отношения к доктору из Одессы сказалась; с одной стороны, этот "доктор" был явно брюнетом, меня отравившим; с другой стороны, он, внимательно относясь ко мне в миги болезни моей, во мне вызвал естественно приступ доверия: все-таки, думал я, доктор он: и -- но сердечным болезням; на расстоянии он казался брюнетом; по близости -- доктором, может быть состоящим на службе охранки; охранника я не боялся: боялся я сыщика -- высшего смысла, принадлежащего к международному обществу сыщиков, состоящих на службе у... --
-- у кого?..
Что мне внушало панический ужас в брюнете? Ведь не его я боялся: того, что глядит сквозь него, что однажды, прорвав его видимый лик, из него на меня хлынет черным потоком; тот черный поток при внимательном взгляде оказывался пустотою, отсутствием какого бы ни было цвета; его чернота есть пролом: в никуда и ничто; он -- открытый отдушник, в который нам тянет угарами невероятного мира, по отношенью к которому наш мир жизни ничто; и не только наш мир, но и образы чисто духовной действительности, в нас коренящейся, суть ничто; это -- что-то, в ничто обращавшее все, что ни есть (мир мистерии, мир души и мир духа), по отношению ко всему, что ни есть, при своем появлении в плоскость сознания нашего обнаруживает, как сплошное ничто, появленье свое.
И, стало быть: сыщик ничто, принадлежащий к секретному братству, вводящий что-то, по существу нам неведомое и стучащееся в наши двери, как ужас ничто, -- для меня был ужасен не чем-нибудь, что он нес, а -- ничем. Появленье его близ меня в те минуты, когда мои грудь, руки, мозг ощутили себя пустым шаром, поставленным... на желудке, обозначало: --
-- тот мир, где ты жил, -- мир мистерии -- есть ничто; твое "Я", изошедшее ныне из тела в мир духа, который -- ничто, есть ничто; ты мечтал о себе, что когда-нибудь будешь и ты боддисатвой; но ты, боддисатва, -- ничто; я ж, возникший, как тень твоя, -- все; --
-- и провеяли подступы ужаса пустоты от брюнета, напоминая о сонном кошмаре; страшнее сонных кошмаров опять-таки заключалося при попытке войти в их нелепую жизнь и осознать эту жизнь, -- заключалось страшнейшее: в очень смутно рождавшейся памяти о первейшем кошмаре, в котором себя нахожу я младенцем, до первого воспоминания о событиях, связанных с биографической личностью: --
-- не возникает еще мне отца, няни, матери; не возникает голубенькой комнатки детской, -- а уж я сознаю: -- "Я есмь я" --