Так ко мне перед сном подходила, вздыхая и взором лаская меня, моя тихая Нэлли (мы оба устали: духовное странствие -- тяжелейшее бремя); и гладила Нэлли меня; а за окнами выли ветра; серебром чешуились улицы спящего города в окнах. А утром: печальная Нэлли, пе глядя в глаза, развернула газету; прочла почему-то мне вслух телеграмму, что около Бергена разразилась сильнейшая буря, что с маяка увидали сигналы о помощи: утопала близ Бергена шхуна.
Я вздрогнул, меня поразила тогда телеграмма из Бергена, как живейший ответ на событие разговора, который вели накануне. Корабль, на котором мы с Нэлли проплыли в страну новой жизни, подвергся крушению около Бергена -- в ночь, когда мне было трудно; оттуда, из моря, за Бергеном -- слышались: крики о помощи.
Мне хотелось сказать моей Нэлли:
-- То -- я!
-- "Да, то я погибал".
Я -- молчал; и, печально вперившись в меня, молчаливо сложила газету серьезная Нэлли; и -- мимоходом, не глядя, сказала потом невзначай:
-- "Это глупости!"
-- "Слышишь ли: глупости!" --
-- Вот почему ночь на Северном море, когда подплывал к далеко отошедшему прошлому (к Бергену), -- вот почему я, разбитый, с больной душою, без Нэлли, опять вспоминал: черепичатый городок Вюртенберг, яснейшую ночь, чешую серебра на камнях спящей улицы, голос грустнеющей Нэлли:
-- "И ты -- забыл Берген!"