-- В город Солнца: на родину. --
-- Тело мое, обезумевши, быстро помчится, как в пропасть летящий, отяжелевший, бесчувственный ком, -- в прозиявшие дыры могил; проволокут его, завернув в пелены, точно куклу, -- в могилы. Мой дух невещественно прочтет над катимым на родину телом в мирах моей мысли, которые -- отблески солнца: Его!
Но в могиле, на родине, в русской земле, мое тело, как бомба, взорвет все, что есть; и -- огромною атмосферою дыма поднимется над городами России; глава дымовая моя примет "Я", или Солнце, которое свергнется с выси: в меня!
СНОВА В ПОЕЗДЕ
Ночь сходила: туманы вскипали в котлах, образованных гребнями, выбивая наружу; их прокипи ниспадали кудласто по линиям ветров обсвистанных перпендикуляров из твердого камня; они ниспадали хлеставшими каплями; мы, опуская вагонные стекла, на станциях слушали: просвистни ветра в горах; и когда поднимали мы окна, они покрывались алмазными каплями; и не лысились, не шершавились красными мхами преклоны нагорий, едва зеленясь лазуреющим пролежнем; здесь, глянцевея пластами оплывшего льда, на меня посмотрели когда-то оглавы нагорий, теперь занавешенных клочковатыми тучами, через которые красное око железного поезда безостановочно пробегало в серевшие сырости: рваных туманов.
Все серые прочертни стен, подбегающих черной продолблиной быстро растущей дыры, -- угрожали; качались высоко над нами ничтожные щеточки сосен; дыра нас глотала; и -- начинала жевать: металлическим грохотаньем: туннель. --
-- И вот выносились вагоны, несущимся оком; и мы, в неотчетливо -- сером во всем, снова видели прочертни; снова дыра нас глотала:
-- "Тох-тох" -- неуклонно металлились грохоты в уши; и --
-- "трах-тахах" --
-- вылетали в мрачневшие сырости: