Что касается первого пункта (мир -- сон), то я должен заметить, во мне он сложил мои вкусы: от Чехова -- к Метерлинку, от Метерлинка -- к поэзии Блока; от будней, зевоты -- к вторжению в будни ничто (в рот влетела "ворона"); ничто -- незнакомка; Прекрасная Дама она, или Мудрость: София1. И не "ворона" влетела, а: Веды2 влетели; рой воронов -- посвятительный образ3; да, Мудрость влетела мне в рот: а впоследствии вскрылась: словами о Мудрости.
Второй пункт: "Данный мне мир -- упраздняем" -- тот тезис сложил увлечение Ницше и Ибсеном.
Третий мой пункт: "Ничто -- нечто": ничто есть буддизм; воплощенное в чем-то, оно -- музыкальная гамма; мелодия -- символ: я стал символистом.
И, наконец, пункт четвертый: "Есть родин а": право рассматривать мифы и сказки как процветы жизни на линии гаммы; сказания процветают из музыки.
Правила жизни мне выросли йогой: я вырастил "детище" теоретика, символиста, сказателя: так, "Леонид Ледяной" -- мною создан, как "кукла", надутая воздухом; "куклу" проткнул: "хлоп" -- и лопнула.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я -- таков отроком: строгий мой облик закончен уже.
Гимназистом уже проповедую я гимназистам: аскеза -- обязанность; путь упражнения (опыты перемещенья сознания) -- социальное дело; уж я -- специалист невесомых поступков. А средство создания нового мира -- искусство; и -- начинаю пописывать.
Все бы сказали:
-- "Он есть выразитель волны эстетизма, пришедшей в Россию из Франции".