Молчали: уже слепоглазый, глазами давно не вещающий вечер, вздохнув, объявил себя ночью; коснели тяжелые протемни; перешуршали листы необлетного парка у нас под ногами.
Пора уже спать: ведь от утра протянется путь наш вперед: мы поднимаемся завтра на север, к полярному кругу, к Торнео, к Финляндии: там, поглядевши лопарке в глаза, тихо ахнув от холода, спустимся мы к Петербургу, обратно: да, да, Петербург -- ближе к Дорнаху; и возвращение в Дорнах, -- уже приближалося.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Снова я в поезде.
Север.
Все сосны, да сосны: зеленой, суровой, сурово-нахмуренной Швеции; ерзают мысли, как сыски; и ерзают -- сыски: мышиные писки кусающих глаз -- из углов, из теней; из туманистых дней, странно очень; все сыщики потеряли таинственность; нет вещающих смыслов; упрощено все -- безнадежной тоскою зеленой, суровой, туманящей Швеции; веющей севером; будет ужо холодище; мы, ахнув от холода, мы, прикоснувшись к полярному кругу, поедем -- на Петербург.
"Я" мое, нет, не сошло: не сошло; я остался без "Я"; распростился с ним в Бергене; этому редкому гостю не дали "о н и" опуститься в меня; и для "них" потерял интерес я; осталися интересы одной контрразведки, которую на меня напустили "они", за пустой оболочкой следили: такие же оболочки; "пикантность" -- пропала; и "им" было скучно, и мне было скучно без "Я" -- в этой северной, в этой нахмуренной Швеции.
Точно так же вот, в Бергене, разорвалась моя личность; одна половина упала с отчетливой быстротою экспресса в зеленую комнату прежней арбатской квартиры, откуда когда-то меня взяла Нэлли; другая же канула: за глубину поднебесного купола: --
-- за Юпитер, Сатурн,
-- за Вулкан3,