"Записки Чудака" -- сатира на самого, на пережитое лично. Поэтому-то ненавижу я эту "книгу", как ненавидят воспоминания о минувшей болезни. Но поскольку болезнь моя -- болезнь века, болезнь, которой больны бессознательно многие, постольку же сквозь отвращение к "книге" люблю я "Записки", как правду болезни моей, от которой свободен я ныне. Критикам, пишущим "критики", надо еще прожить лет этак двести до искусов болезни моей; по отношению к ней эти "критики" -- невинные молокососы.
Ну, -- я сказал: полагаю, что и тут остаюсь непонятным.
Берлин, Сентябрь
1922 г.
Андрей Белый
ПРИЛОЖЕНИЕ
Предисловие к неосуществленному изданию романа "Котик Летаев"
В разговоре с известным геологом я был живо заинтересован однажды его мнением: возможно изучение наших переживаний на фоне знания нашего о древнейших фазах органической жизни, т. е. возможна палеонтологическая психология; помнится, в разговоре с геологом я высказал предположение: не есть ли миф о драконе -- смутная родовая память о встречах с икопаемым птице-ящером (птеродактилем); эта мысль -- не встретила возражения со стороны профессора геологии.
В романе Джека Лондона встречает нас та же мысль: сон о падении не есть ли вписанный в инстинкт период жизни на деревьях?1
Психофизиологические ощущения роста, прорезывания зубов и т. п. и есть та палеонтология, которая ведома каждому: это -- детство; не каждый лишь живо помнит (у одного память короче, у другого длиннее): меня поразил факт: один эпизод моего детства, который я 20 лет считал кошмаром, оказался фактом; но восприятие факта было иное, чем сам факт; тема "Котика" есть почерк: дети иначе воспринимают факты; они воспринимают их так, как воспринял бы их допотопный взрослый человек. Вырастая, мы это забываем; проблема умения, так сказать, внырнуть в детскую душу связана с умением раздуть в себе намек на угаснувшую память -- в картину.