. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ночь... да... все спокойно! (нем.).}
Мигнувший фонарик уходит, мелькнут в полосе неживого какого-то света мне прочертни балок, колонна и край капители; шаги -- отгремят; никого; слышно ветер, влетая в отверстия окон, наполнит пространство рыдающим гудом: взлетит, прошуршавши, пустая бумага, да крякнет плаксивая балка: безвестности темени; открываю фонарь: деревянная пентаграмма распластана передо мной деревянным объятием.
И начинает казаться: врезаяся в стены Иоаннова Здания, не деревянные формы гранил я стамеской, а -- жизнь мою: врезана жизнь моя в купол, отвалились -- только щепки.
Я, здесь, перед вами стоящий, -- лишь множество щепок, моею стамеской отколотых от прирезанной формы; на заседаниях, на публичных собраниях, в круге друзей -- нет, не "Я": мои павшие щепки. Не здесь "Я", а -- там: высоко-высоко -- повисаю резной пентаграммой под куполом храма...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Припоминается храм; на амвон с "паки-паки" проходит хромающий диакон (как старый тяжелый Рюдин). Я стою, прислонившись к стене (в моем прошлом); и -- вдруг: точно стены судеб моей жизни -- разорваны; и -- ничто налетело: рыдающим гудом; дорога моя обрывается: падаю в Храм; мне мистерия-драма "Пришедший" -- исполнилась.
Кто же "Пришедший"?
Пришло ко мне "Я".
"Я" во мне не есть "Я", а... -- Христос: то -- Второе Пришествие!.. Жизнь пролетела, обвеясь; возвысились смыслы в объемы огромнейших истин -- до дальних прозоров о судьбах моих; высекал здесь не стены, а Храм просветленный судьбы, мне встающей в грядущем: в пространстве меж мощных колонн подымался под куполом верный водитель в круглеющей шляпе с полями, надевши пенсне, застегнувши сюртук; со стамеской в руке проходил я за ним; он -- учил меня резать граненые плоскости в комьях и массах моей мутной жизни; я -- сам себя вырезал; болью щепилась, слетая в провалы, беспутная жизнь; но вперенный в меня взгляд учителя улыбался.