-- "Постой!"
И, упавши на стол -- грудью, ручками, золотеющей веей кудрей, морща лоб, -- начинала она перечерчивать плоскости формы; два глаза лучистых и добрых мягчили ее неуклонную думу чела; как оса, в белом платьице, перепоясанном чуть бряцающей цепью, сияя лимонною столой, дымя папироской, -- напомнила мне: молодого монашка иль -- вестника:
-- "Милая, милая, милая!"
-- "Погоди!"
-- "Нэлли, брось: все равно -- ничего не пойму! Но она, вся уйдя в игру линий, меня поучала:
-- "Вот тут -- сантиметр..."
-- "Полтора сантиметра -- вот тут!"
-- "Пять -- вот тут!"
Но, смеяся, напал я на Нэлли: и потащил ее в горы...
Я помню тот вечер: я помню последнюю нашу прогулку; схватившись за руки, весело прыгали мы чрез продолбины, трещины, ямы -- по направлению к... Ангенштейну: с лобастого камня -- на лоб головастого камня; под нами катился стремительный Бирс; и далекие прочеркни гор, и далекие ясности тучек в душе отлагались здоровьем и стойкостью; жмурилась Нэлли от солнца; и -- закрывала лицо такой маленькой ручкой, напоминающей стебелечек цветка: о пяти лепестках; заиграли лукавости, будто она, позабывши глубокие думы, под солнышком переживала живейшую радость -- о чем? Ни о чем, может быть: моя Нэлли -- мудреная, сложная, строгая -- показалась в тот вечер мне фейкой над водами.