Местоположение Нижнего вообще чрезвычайно понравилось государю, и он сам предназначил разные украшения для этого города, велев развести в древней его части, обнесенной еще высокой зубчатой стеной, общественный сад и выбрал место для построения большой казармы. Сверх того, он пригласил городских обывателей снести некоторые старые дома и избы, лепившиеся на берегу реки, и заменить их набережной и улицей с домами и магазинами для торговли.
Его величество изъездил весь город, все в нем осмотрел, местами хвалил, местами бранил и окончил свое двухсуточное пребывание в Нижнем присутствием на данном от дворянства бале, после которого мы отправились во Владимир.
В этом древнем городе, некогда цветущем и соперничествовав-шем с Москвой, а теперь обратившемся в один из самых бедных и наименее населенных губернских городов, государь начал, как всегда, молитвой в соборе, древней усыпальнице многих великих князей. Другой, меньший храм, бывший домовой церковью здешних властителей, также обратил на себя наше внимание. В городской тюрьме государь был вынужден сделать строгий выговор членам владимирского дворянства, которые, приняв на себя попечение о ней, ограничились только тем, что расписали стены и нисколько не заботились о том, чтобы содержать ее в опрятности. Зато его величество остался очень доволен богоугодными заведениями и домом умалишенных.
Владимир, как и Нижний, впервые имел счастье видеть государя. Не нужно говорить о восторге, с которым его встречали жители. Давка в обоих городах, везде, где он показывался, увеличивалась еще более от того, что его величество здесь, как и во всех своих поездках, строго запрещал полиции разгонять или останавливать народ и даже гневался, если замечал, что кого-нибудь толкнули, чтобы очистить ему дорогу.
Возвратившись в Москву, мы нашли прибывшего туда, по желанию государя, наследника цесаревича, которого сопровождал зять мой, князь Ливен, отозванный из Лондона для занятия почетного места первого ментора при будущем монархе России. Москвичи душевно обрадовались свиданию с цесаревичем, которого любили называть своим и который, теперь уже настоящий молодой человек, утвердил присягой верность свою царю и родине. Государь с истинным удовольствием замечал, как Москва делит свою любовь между ним и его первенцем, и выставлял последнего всюду с чувством отца, наслаждавшегося успехами своего сына.
Проведя вместе в Москве с неделю, они вместе воротились в Петербург в одной коляске, а я занял место наследника в его экипаже, о бок с князем Ливеном.
У великой княгини Елены Павловны родилась дочь, и 27-го октября происходило в Зимнем дворце ее крещение. После трехклассного обеда, заключившего это торжество, государь, взяв с собой наследника, вернулся в Аничковский дворец, где жил после приезда из Москвы, и тут приказал ему быть готовым ехать с ним через час в Берлин. Я один знал заранее об этой поездке и, не посмев делать к ней никаких приготовлений, чтобы не огласить ее тайны, послал только утром того дня к министру финансов за несколькими тысячами червонных, не определяя, впрочем, на какую надобность. Выйдя из-за стола, я поторопился домой захватить эти деньги и паспорт для проезда по Пруссии, в котором государь значился генералом Николаевым, а наследник -- его адъютантом Романовым. Мне казалось, что все это я исполнил с возможной поспешностью, но, прибыв в Аничковский дворец, нашел государя и наследника уже совсем готовыми садиться в коляску. Не то было с находившимся при воспитании цесаревича генералом Кавелиным, который имел приказание ехать со мной, вслед за государем, в наследничьей коляске, и не понимал, как можно требовать, чтобы он так скоро уложился и простился с семьей. Его досада на то много насмешила государя и увеличила забавную сторону суматохи, произведенной нашим внезапным отъездом между придворными чиновниками и прислугой. В городе никто не подозревал намерения государя, а он уже катился по Рижскому тракту.
Я воротился домой для нужных распоряжений касательно экипажей и свиты и, по медленности моего спутника, не приученного к такой быстроте, мог выехать не прежде полуночи. Мы ехали так скоро, как только могли, не останавливаясь нигде ни на минуту, и все-таки прибыли в Берлин полусутками после государя. Огромное пространство между нашей и прусской столицей он промчался в пять дней!
Совершенно неожиданное появление государя среди королевской фамилии исторгло у всех радостное восклицание. Императрица была вне себя, а король, вернувшийся после обеда в свой маленький дворец, едва успел получить известие о новоприезжем, как тот уже был в его объятиях. Весь Берлин пришел в восторг от этого любезного сюрприза, который польстил самолюбию его населения.
Между тем общественное мнение в Пруссии и особенно в ее столице было сильно восстановлено против государя французскими и немецкими журналистами, возгласами поляков и завистью к могуществу России, так что император Николай утратил здесь прежнюю популярность, и ему, действительно, приписывали все пороки и дурные свойства, которые были вымышлены одной лишь злобой и досадой либералов. При Дворе и между приближенными к королевскому Дому, впрочем, тотчас заметили, что он сохранил все прежние свои качества: то же самое прямодушие, ту же доброту, ту же непринужденную приветливость, а его почтительная предупредительность к особе короля, нежная приязнь ко всем членам королевского Дома, любовь к императрице и своему сыну постепенно снова привлекли к нему сердца в массе публики и расположили опять в его пользу все сословия.