Из Ковна, где также был сделан смотр части корпуса генерала Оффенберга и где государь принял с докладом генерал-губернатора князя Долгорукова, мы свернули с шоссе, и восемь дюжих лошадей едва могли тащить нашу легкую коляску по жмудским дорогам, обратившимся от ноябрьских дождей в непроездные грязи. К закату солнца мы прибыли в Шавли, куда по маршруту в этот же день ожидалась императрица на возвратном пути ее из Берлина.
Государь остановился в отведенном для его ночлега дома шавльского помещика, графа Дмитрия Зубова, и тотчас занялся привезенными из Петербурга бумагами, доставлявшимися оттуда и в этот раз, как и во все его поездки, дважды или трижды в неделю, и за которые он, несмотря на утомление от дороги, немедленно принимался, хотя бы то было и ночью, никогда не задерживая их у себя долее полутора суток, а часто возвращая с ними курьера даже через двенадцать часов после его приезда.
Около 9-ти часов вечера доложили, что едет императрица. Государь выбежал навстречу, преднамеренно в сюртуке Кавалергардского полка, которого она шеф.
Дороги были так дурны, что все экипажи свиты, тяжело нагруженные, отстали, и императрица, не имея с собой ничего для смены, принуждена была занять у хозяйки даже нужное для ночлега белье. В этом же положении находилась и сидевшая в карете у императрицы великая княжна Мария Николаевна, что не помешало, однако ж, всем весело поужинать и расстаться уже после 11-ти часов. Наследник, переночевав, тотчас продолжал свой путь на Ригу.
Несмотря на все ожидания, кареты с горничными не приехали еще и к утру, и сколько ни старались продолжить время завтрака, надо было, наконец, решиться ехать далее без них. Государь, сев в карету к императрице и оставив великую княжну в Шавлях до прибытия ее экипажа, приказал мне также дождаться камер-юнгфер и потом взять одну из них с собой, в его коляске, с самонужнейшими вещами. Остальные экипажи прибыли только спустя часов пять или шесть по отъезде государя, и я тотчас поспешил исполнить данное мне приказание, но мы поспели в Митаву уже часом после выезда оттуда императорской четы. В доме Дворянского собрания, где она удостоила принять обед, оставалось еще много начальствовавших лиц, дворян и дам, и князь Волконский решился остаться тут в ожидании приезда великой княжны, которая отстала далеко позади меня и с которой нельзя было рисковать переправиться, при наступившей уже ночной темноте, через Двину у Риги.
Я прибыл к этой переправе с моей спутницей в 11 часов ночи. Государя и императрицу перевезли через реку на особо приготовленном для того большом пароме, посредством прикрепленных к воротам, на противоположном берегу, канатов. Но лед на Двине так уже сгустился, что переправа даже и на этом судне совершилась с чрезвычайным трудом, и государь, во избежание всяких приключений, запретил перевозить других в продолжение ночи. Несмотря на то и на крик и вопль моей камер-юнгферы, зная, как она необходима императрице, я отважился нарушить это запрещение и в отысканной у берега лодке, собрав наскоро несколько матросов, пустился с Божьей помощью в путь. Скопившийся у берега лед сначала долго нас задерживал, но потом при довольно сильном и благоприятном ветре мы подняли парус, и наша лодка кое-как прорезала себе проход сквозь льдины, так что через полчаса, несмотря на туман, застилавший от нас даже городские огни, мы причалили к противоположному берегу, откуда тотчас поехали во дворец. Здесь неожиданное появление камер-юнгферы чрезвычайно обрадовало императрицу, уже готовившуюся идти опочивать. Она милостиво и с свойственной ей лаской поблагодарила меня за все вынесенное для ее удобства.
На следующее утро стоило больших трудов перевезти через реку Марию Николаевну. Лед уже сплошной массой остановился на Двине, так что пришлось его прорубать и увеличить число рабочих при воротах. Я с наслаждением любовался бесподобным личиком 15-летней великой княжны, выражавшим совершенное спокойствие, в резкую противоположность с чертами князя Волконского, пришедшего в себя только тогда, когда он ступил на землю.
По увеличившемуся, вследствие шавельской встречи, числу экипажей, требовавших и большего числа лошадей, решено было наследнику со мной ехать вперед, а их величествам остаться еще на день в Риге. Наследник сел в свою коляску с Кавелиным, а я ехал за ними с государевым доктором. За несколько станций до Петербурга был уже санный путь, мы пересели в сани, высланные к нам навстречу.
26-го ноября благополучно прибыли в Петербург и их величества.