После обеда я отправился в Бобруйск через Минск, где остановился только у собора. Этот город нисколько не украшается и по-прежнему скучен и беден.
До Бобруйска мы добрались поздно ночью. Утром 12 августа я смотрел 5-ю пехотную дивизию и крепостные работы. И здесь, и в Динабурге я всегда любуюсь ими с особенным удовольствием; все мною посаженное уже разрослось в огромные деревья, особенно итальянские тополя. Госпиталь меня взбесил. Представьте себе, что чиновники заняли для себя лучшую часть здания и то, что предназначалось для больных, обращено в залы господ смотрителя и докторов. За то я коменданта посадил на гауптвахту, смотрителя отрешил от должности и всех отделал по-своему.
На следующий день, по осмотре двух саперных батальонов и временного госпиталя, мы, отстояв обедню в лагере, пустились в Чернигов, где я только зашел в собор, и 14 августа в 9 часов вечера вышли у Печерской лавры в Киеве.
Я побранил графа Гурьева, который вместо того, чтобы встретить перед лаврою, дожидался у отведенной для меня квартиры, на правом фланге почетного караула. Мой выговор ему не полюбился, но он был заслуженный. Поутру я смотрел 3-й корпус, который вполне меня удовлетворил, слушал обедню в лавре, посетил возобновленный Софийский собор, был в Михайловском Златоверховском монастыре и объехал город. Последний улучшается с каждым годом, и надо отдать справедливость графу Левашову, в управление которого было пропасть сделано к его украшению. Арсенал, богато всем снабженный, есть, конечно, одно из красивейших зданий в своем роде.
6 августа я делал маневры 3-му корпусу и обозревал работы по возведению крепости, которая заключит в себя весь Киев для охранения тамошних огромных военных запасов. Работы подвигаются, но медленно, за встречающимися на каждом шагу местными препятствиями; строят хорошо, и открытый мною камень лучше мрамора. Работа по постройке постоянного моста через Днепр представляет большие трудности и будет стоить громадных сумм; но нечего делать: это предмет первостепенной важности.
Военные госпитали я нашел в отличном состоянии; университет развивается; число студентов возрастает, и русский язык идет успешно; но случаются еще глупые польские выходки. У нескольких студентов нашли пасвильные стишонки, и хотя этому ребячеству не придали очень справедливо большей важности, чем оно заслуживало, однако надо держать ухо востро. Попечитель хороший человек, но не довольно энергический; я приказал написать Уварову, чтобы он приехал сюда лично на все взглянуть и дать всему должное направление. Впрочем, у студентов порядочный вид; они смотрели на меня с удовольствием, и многие из них русеют, что не слишком нравится некоторым из родителей.
После обеда, поклонясь святым мощам в пещерах, я отправился в Вознесенск, куда прибыл 17 августа в и часов ночи, к общему удивлению, потому что меня ждали пятью днями позже; зато и приехал я первый из всех.
(Прерву на минуту рассказ Государя, чтобы объяснить цель его приезда в Вознесенск. На огромной тамошней равнине, орошаемой Бугом, предназначен был сбор колоссальных масс кавалерии и [...] артиллерии [...] из восьми губерний.
Неусыпными трудами графа Витта местечко Вознесенск, дотоле лишь штаб-квартира одного из кирасирских полков, было менее чем в год превращено в настоящий город, с дворцом для царской семьи, обширным садом, театром, [...] домами для знатных особ, [...] для свиты и для приглашенных на этот смотр генералов и офицеров. Тут было соединено все, что только могло потребоваться для комфорта и даже для утонченной роскоши. [...] <Иностранные> господа приезжали постепенно, и для них всех достало помещений, экипажей и лошадей.)
Я не утерпел, чтобы не взглянуть на собранные войска тотчас же по прибытии и на следующее утро был уже среди них. Бесконечная долина казалась нарочно созданною для совокупления на ней такой огромной силы, и не могу вам выразить, что я чувствовал, подъехав к ней. 350 эскадронов со 144 конными орудиями, вытянутые в пять линий, представляли зрелище такое величественное и новое, что первою моею мыслью было возблагодарить вместе с ними Бога! Поразительно было смотреть на громадную массу всадников, обнаживших головы для молитвы. В эту минуту я гордился принадлежать им и быть их начальником. После молебствия войска прошли передо мною церемониальным маршем; все блистало красотою и выправкою: люди, лошади, обмундировка, сбруя -- все казалось вылитым по одному образцу. Я вполне наслаждался, и виденное тут превзошло мои ожидания. Дух этого войска тоже превосходный, потому что такого блестящего состояния можно достигнуть только ревностным и совокупным усердием начальников и солдат. Они приняли меня с восторгом, выражавшимся на всех лицах. Мне уже не было причины сомневаться относительно впечатления, которое этот сбор войск произведет на иностранцев.