Скоро стало очевидным, что Китти и граф взаимно притягивали друг друга, и это сближение Ева наблюдала с нескрываемым интересом и одобрением.
Во время общего разговора ничего особенного не произошло, если не считать демонстрирования графом умения держать себя за чайным столом, но во время наступившего непродолжительного молчания Сесиль, сидевший слева от мадам Лоренс, неожиданно взглянул на свое правое плечо. Это движение он повторил второй и третий раз.
-- Что случилось? -- спросила Ева. Обе они -- и Китти и Ева -- были в самом лучшем настроении.
-- Пустяки. Мне показалось, что к моему плечу что-то пристало, -- ответил Сесиль. -- Так и есть, кусочек нитки. -- И он снял левой рукой нитку и поднес ее мадам Лоренс. -- Взгляните! Это черная тонкая шелковинка. Сначала я принял ее за насекомое. Пардон! -- Он уронил нитку на черное шелковое платье мадам Лоренс.
-- Прошу меня извинить, мои друзья, но я должна вас покинуть, -- вдруг заявила мадам Лоренс взволнованным голосом.
-- Бедняжка! -- воскликнула Китти после ухода вдовы. -- Она до сих пор не может прийти в себя.
И обе подруги наперебой принялись рассказывать про случай с браслетом, о чем им давно хотелось сообщить во всеуслышание, но они сдерживались, щадя мадам Лоренс.
Сесиль не вставил почти ни одного замечания.
Граф, как галантный француз, расхаживая по зимнему саду, громогласно заявил, что подобная неуклюжесть равносильна преступлению, но скоро переменил гнев на милость, разделив оптимизм полиции; в конце концов он выразил свое восхищение редкой выдержкой Китти.
-- Знаете, граф, -- сказал несколько позже Сесиль, когда они все четверо поднялись в гостиную, -- я крайне удивился, увидев за чаем, что вас представляют мадам Лоренс.