— Ах, масса, я только негр и не понимаю белых людей, но я отлично помню, как белые люди пришли в мою деревню, зарезали моего брата, сожгли мой дом и продали меня и мою сестру в рабство. Разве это справедливо, масса? Почему же мне не резать белых людей и не жечь их корабли? Священники говорят: око за око. Я сам слыхал.
— Это жестоко, Самбо. Лучше любить, чем ненавидеть.
— Кто меня любит, масса? Только вы, да ваш мальчик. Нет... Я не обещаю.
Эта ночь была одной из самых ужасных в моей жизни. И теперь, когда я слышу о человеке, приговоренном к смерти, и думаю о его последней ночи, мое сердце рвется к нему, как бы ни было ужасно совершенное им преступление. Ждать зари и смерти втечение долгих часов... Я не мог заснуть. Повременам я впадал в дремоту и во сне умирал не один, а много раз и самой ужасной смертью. Как будто годы прошли, прежде чем темнота сменилась рассветом, а рассвет ясным днем.
Другой пират принес нам пищу и воду и, посмеиваясь, спросил, хорошо ли мы отдохнули за ночь. Мы не ответили, и он сообщил нам, что капитан, который сейчас принимает ванну, в очень плохом настроении. Мы опять промолчали, и он, будто невзначай, заметил, что за кораблем следует три большие акулы.
— Та, которой достанется мальчик, не насытится, — добавил он.
— Они насытились вашими товарищами, которые побывали у меня на судне вчера! — крикнул отец.
Шутливость пирата пропала, и, ударив отца, он крикнул:
— Скоро и ты будешь с ними! — и оставил нас.
Через час пришло с полдюжины пиратов и сняли цепи с наших ног. После ночи, проведенной в одном положении, нам свело члены, мы не могли итти, и нас на руках вытащили на палубу.