-- Очень ридъ тебя видѣть, Митсосъ,-- произнесъ онъ: -- какъ ты скоро вернулся. Мы ждали тебя только завтра.
-- Да, да, я поспѣшилъ, но не говорите теперь со мной,-- отвѣчалъ юноша:-- а дайте мнѣ ѣсть, я голоденъ, какъ заяцъ зимой, а моя лошадь устала до смерти.
-- Иди въ комнату, тамъ ты найдешь ужинъ и Николая, а я озабочусь о лошади.
-- Нѣтъ, тебѣ неприлично служить мнѣ, мальчишкѣ.
-- Пустяки, ступай. Только мы съ Николаемъ съѣли всю рыбу, и тебѣ остался глухарь.
Съ этими словами онъ повелъ во дворъ лошадь. Дѣло было въ томъ, что онъ узналъ отъ Николая о клятвѣ Митсоса относительно освобожденія Яни и объ его самопожертвованіи ради скорѣйшаго ея исполненія, а потому хотѣлъ самъ услужить вѣрному другу сына. Въ чемъ именно заключалось жертва, принесенная юношей, Петровій и Николай не знали, но они рѣшили, что, должно быть, Митсосъ былъ влюбленъ и пожертвовалъ свиданіемъ съ своей милой, хотя они никакъ не могли догадаться, кто бы она была.
Утоливъ свой голодъ и выкуривъ трубку, Митсосъ разсказалъ обоимъ друзьямъ все, что онъ сдѣлалъ, а потомъ спросилъ:
-- Ну, а у васъ что новаго?
-- Много хорошаго и мало дурнаго,-- отвѣчалъ Петровій:-- начну съ послѣдняго. Николай боится, что вскорѣ въ Триполи узнаютъ объ его пребываніи здѣсь, а это очень не желательно. Четыре дня тому назадъ онъ встрѣтилъ двухъ турецкихъ солдатъ, и ему показалось, что они узнали его. Они направлялись въ Триполи, и я не хотѣлъ бы, чтобъ мнѣ приказали снова отыскивать его. Нашимъ родичамъ много и безъ того дѣла, и отправить двадцать человѣкъ на его поиски было бы неудобно.
-- Обо мнѣ нечего говорить,-- замѣтилъ Николай:-- но меня тревожитъ мысль объ Яни. Онъ до сихъ поръ находится въ полной безопасности, но дѣло приметъ совершенно иной оборотъ, если, напримѣръ, меня и тебя вызовутъ въ Триполи.