– Так ли это? Управляющий утверждает, что Мандерсон был щеголем, что неряшливость ему не присуща. «Посмотрите на его ботинки, – говорил он. Мистер Мандерсон был особенно пристрастен к своей обуви. А тут шнурки завязаны в спешке». Я согласился. «И он оставил зубные протезы, – сказал управляющий. Не свидетельствует ли это о том, что он был в каком-то необычном порыве?» И я снова вынужден был согласиться, правда, не мог не спросить при этом: если он был в таком необычном состоянии, почему так тщательно причесался на пробор? Сделать такой ровный пробор – искусство. И почему так много надел на себя? Полный комплект нижнего белья, запонки, резинки для носков, часы с цепочкой, деньги, ключи и прочие мелкие вещи в карманах. Вот что я сказал управляющему. Он не смог найти объяснения. Вы можете?
– Все эти факты, на мой взгляд, говорят лишь о том, что он заторопился только в конце одевания… Пиджак, ботинки…
– Но не зубные протезы. Спросите любого, кто их носит. И кроме того, мне сказали, что, встав, он не умывался, для опрятного человека это подъем почти по боевой тревоге. И еще. Один из его жилетных карманов подбит замшей, он носил в нем золотые часы. А часы почему-то лежат в другом кармане. Странно…
Трент вернулся к своему завтраку. Копплс одобряюще улыбнулся:
– Это именно то, в чем я могу вам помочь. – Трент взглянул на него удивленно. – Я сказал вам, что ждал вас? – спросил Копплс. – Я объясню вам положение… Миссис Мандерсон, она моя племянница…
– Что? – Трент резко опустил нож и вилку. – Копплс, вы шутите?
– Нет, Трент… Ее отец, Джон Петер Домек, был братом моей жены. Я, кажется, никогда при наших встречах не упоминал ни о моей племяннице, ни о ее замужестве. По совести говоря, для меня это нелегкий разговор. Но вернемся к тому, с чего я начал. Прошлой ночью, когда я был там, – между прочим, дом хорошо виден отсюда, вы проезжали его, – он указал красную крышу среди тополей, единственное здание, стоящее особняком на расстоянии примерно трехсот ярдов…
– Я видел этот дом, – сказал Трент. – Управляющий, пока вез меня из Бишопсбриджа, рассказал о нем все.
– Люди наслышаны о вас и о ваших деяниях, – продолжал мистер Копплс. – Так вот, прошлой ночью, когда я был там, Баннер, один из двух секретарей Мандерсона, сильно надеялся, что «Рекорд» пришлет именно вас заниматься этим делом, ибо полиция в полной растерянности. Он вспомнил пару ваших прошлых успехов, и Мабель, моя племянница, заинтересовалась вами… Держится она великолепно, Трент. У нее необычно твердый характер. Она сказала, что читала ваши статьи по поводу дела Абингера, и не скрыла своей озабоченности, как бы журналисты не раздули грустного дела Мандерсона. Я уверен, что вы поймете ее чувства, Трент. Уверяю вас, ею руководит не пренебрежение к этой профессии. Мне пришлось сказать ей, что вы – мой друг, и охарактеризовать вас как тактичного и чуткого человека с редкими задатками следователя. Короче говоря, она рада, что делом займетесь вы, и обещала вам полное содействие.
Трент перегнулся через стол и молча пожал руку мистеру Копплсу. Копплс, очень довольный оборотом дела, резюмировал: