-- Вот это должно быть для вас очень интересно, господин профессор Жерар, особенно, исключительно интересно -- для вас.
И опять он противно захохотал.
-- 25 июля 1913 года, -- заговорил он снова, развернул номер журнала и стал читать подпись под большой фотографией на первой странице, -- президент Совета министров господин Луи Барту, министр народного просвещения, посетил College de Franse. Я ведь говорил вам, господин профессор, этот номер должен быть для вас особенно, исключительно интересен.
Я встал.
-- Дайте мне, -- сказал я.
-- Э-ла-ла! Потише, несчастная моя нога! Фотография, господин профессор, очень хорошая фотография. Можно всех узнать, ну, почти всех. Вот министр. Рядом с ним господин Леон Барту, директор его канцелярии, господин Морис Круазе, заведующий. А за тем господа Гадамар, профессор аналитической механики и небесной механики, Морель Фатио, профессор языков и литературы Южной Европы, и, наконец, очень отчетливо виден, хотя его и не совсем можно узнать, господин Фердинанд Жерар, профессор кельтского языка и литературы... Ай, ай, ай!
Он откинулся к спинке кресла и хохотал во всю глотку.
-- Замолчите! -- сказал я гневно и с угрозой.
Он не слушал, по-прежнему хохотал вовсю.
-- Нет! нет! -- наконец проговорил он. -- Вы представить себе не можете, как я перепугался, узнав, что вы -- профессор кельтского. Когда я теперь об этом думаю, мне хочется кричать, танцевать, позвать этого славного господина Ральфа, чтобы он выпил с нами. Я довольно бегло говорю по-гаэльски, дорогой мой профессор, но вот по части корней, синтаксиса, литературы -- пас! Не мог осилить. Я думал, что уже разоблачен. Я бегал от вас, как от зачумленного. Но эти чертовы обеды! Мы встречались во время обедов, и я все время боялся, что вот-вот вы мне предложите маленький филологический турнир. Господи, как вы отравляли мне существование своим присутствием. Но, я думаю, вы и сами были во власти таких же приступов страха?.. Нет, нет, нет, никогда не видел я ничего более смешного.