-- Пожалуйста.
-- Как вам удалось раскрыть мою личность?
Он улыбнулся.
-- Это азбука нашего искусства. Кстати, позволю себе сказать вам, вы довольно плохо скрывали свою игру. Никогда вас не было в замке. Все время где-нибудь. Раз вас даже не было целую ночь. Сознайтесь, странное поведение для профессора. Не скрою, я разрешил себе заглянуть к вам в комнату. Ни книг, никаких начатых работ, никаких намеков. Вот посмотрели бы на комнату профессора Генриксена или даже барона Идзуми. Словом, я стал подозревать. Я написал в нашу специальную службу, чтобы мне достали какую-нибудь фотографию профессора Жерара, -- и вот вчера утром получил этот номер "L'Illustration". Можете себе представить, как я хохотал.
-- Откуда вы знаете, -- сказал я с некоторой досадой, -- может быть, Генриксен, Идзуми и Гарвей также принадлежат к полиции?
-- А вот, вот и вот, -- ответил он, вынимая из желтого конверта разные бумаги. -- Я постарался получить и их фотографии. Я простер свою профессиональную любознательность даже до того, что выписал себе и фотографию этого странного сенатора Баркхильпедро, который все откладывает свой приезд сюда. Вот, хорошенько вглядитесь в его портрет. Таким образом, мы сразу будем осведомлены на его счет, как только он появится.
-- Считаете вы необходимым сообщить мне что-нибудь относительно подготовляющихся событий? -- сказал я.
-- Полагаю, вы знаете не меньше моего. Ужасно в моем положении не то, что трудно собирать сведения, но что совершенно невозможно убедить высокие сферы в важности этих сведений. Правительство, и в Лондоне, и в Дублине, не желает верить в восстание, потому только, что оно готовится совершенно открыто. Напрасно я даю все большие подробности, все более точные сведения, -- ничего не помогает. Ваше присутствие здесь доказывает мне, что французское правительство на этот счет более прозорливо, чем британское. Сказать откровенно, я бы этому не поверил. Но оно прозорливее, таков факт, и оно совершенно право. Понимаете вы, восстание -- ведь это означает, что сто тысяч английских солдат будут двинуты в Ирландию, значит -- предлог посылать вам подкрепления лишь по капелькам.
-- Это восстание разразится непременно 24 апреля?
-- Это совершенно точно, как нотная бумага. Посмотрите, как иногда случай помогает негодяям. Это пророчество Донегаля -- его точно нарочно сфабриковали для этого дела. Вожаки революционного движения должны ему вот какую поставить свечу за то, что он назначил сроком пасхальный понедельник, а не какой-нибудь другой день. В самом деле, обратите внимание, во-первых, два праздничных дня позволят -- и это уже сделано -- созвать волонтеров на маневры, не возбуждая внимания, во-вторых -- в эти два дня офицеры и чиновники будут на две трети не на своих постах. О, могу вас заверить, славная это будет штука!