-- Я думаю, -- сказал д-р Грютли, -- что он захотел удвоить -- на зеленых полях различных Ривьер -- деньги, ассигнованные ему на расходы по путешествию.
Никто ничего не ответил. Вошел г-н Ральф с листом бумаги.
-- Будьте столь любезны, господа, -- сказал он, -- записать на этом листе адреса, куда вы хотели бы направить ваш багаж в случае каких-либо осложнений.
Мои коллеги один за другим выполнили эту формальность. Я последним вписал просимый адрес, причем указал Дом печати, уверенный, что юному Лабульбену доставило бы удовольствие позаботиться о судьбе моего жалкого сундука.
Когда я возвращал Ральфу лист, то увидел, что он -- в форме офицера волонтеров.
-- Теперь, господа, -- пожалуйста, -- сказал он.
Молча пошли мы за ним. Минуты были полны такой торжественности, что даже д-р Грютли, показалось мне, как-то оробел.
Граф д'Антрим ждал в той гостиной, где принимал нас в первый раз. За его креслом, облокотившись о спинку, стояла графиня Кендалль. Она была в короткой юбке, открывавшей ноги в высоких желтых башмаках, и в серой куртке волонтера. У кожаного пояса, от которого шел к правому плечу тонкий ремешок, пристегнута кобура с револьвером.
Граф д'Антрим произнес лишь несколько слов. Чувствовалось, что говорит он их в предельном волнении, какое только доступно человеку.
-- Господа, события, вам известные, наступают. Отправляйтесь туда -- и смотрите. Лишь об одном прошу вас: скажите миру то, что увидите. Не нужно Ирландии ничего другого.