И все-таки спишь, спишь, так велика усталость. Когда я проснулся в третий раз, на стенах коридора дрожали отсветы бледной зари. Антиопа была тут. Она опустилась на одно колено. Лицо ее почти касалось моего. Она глядела на меня.
-- Войдем в мою комнату! -- сказала она.
Это была большая комната, заставленная полками с зелеными папками; письменный стол, наскоро принесенные походная кровать, зеркало, таз, ведро. Постель была не смята.
-- Вы не ложились! -- сказал я с упреком.
-- Ах, у меня еще вся жизнь, чтобы отдыхать, -- сказала она, и в голосе ее была смертельная усталость.
Она села, сняла свою фетровую шляпу. Я увидал ее прекрасные волосы. Они отливали золотом, точно на солнце.
-- Но вы, -- спросила она, -- как вы оказались там, рядом с трупом Уильяма?
-- Уильям умер?
-- Да, -- сказала она и опустила голову.
-- Я пришел, потому что, кто знает... -- пробормотал я, -- потому что я хотел еще раз увидать вас, потому что...