-- Ральф сказал мне еще, -- прибавил я с улыбкой, -- что с моей стороны не будет неделикатностью попросить у вас разрешения разделить с вами завтрак.
Она всплеснула руками.
-- О сударь, прошу вас, простите. Я -- несчастная старуха события отняли у меня и последний ум. Сама я уж ничего не соображаю, нужно все мне сказать.
И за весь этот день впервые засветился огонек в ее глазах.
-- О, Ральф -- он обо всем подумает, -- сказала она, -- он всегда обо всем думал.
Она протянула мне свою связку ключей. Я скромно отстранил их.
-- О, а эти господа из Белфаста брали у меня ключи, -- сказала она с обезоруживающею наивностью. -- Полагаю, что у друга моего сына не меньше прав, чем у английских полицейских.
Целый час бродил я по замку. Гулко раздавались мои шаги по пустынным лестницам и коридорам. Поднявшись во второй этаж, я растворил окно. Облокотился. На необозримом пространстве стлалось море, весеннее море, бледно-лиловое, и по его поверхности проступали более темными красками течения.
Я опять закрыл окно. Я открывал одну дверь за другой. Сердце мое было полно глубокого волнения. Все такие же комнаты, формою похожие на церковные залы, торжественные, как часовни, отделанные строгим дубом. По стенам -- портреты. Длинный ряд джентльменов, ведших на протяжении веков трагическую борьбу с саксами. Кое-где зеркала, в которых уже издали видел я свое все приближающееся отражение, еще увеличивали фантастические размеры этих зал. И двух лет не прошло, как было покинуто это жилище, а казалось, что уже века оно необитаемо.
Толкнув еще одну дверь, я вздрогнул. Не было сомнений, что я вошел в комнату Антиопы.