Такая же бесконечная туманная равнина была и здесь. О, этот жалобный звук отсыревшего мягкого песка, земли, пропитанной влагой; высокая желтая трава, острая как сабля, которая режет руки при неосторожном к ней прикосновении. Я знал все разнообразие этого пейзажа, с виду однообразного: здесь лужица, там предательский, скатертью стелющийся зеленый мох, а дальше трясина, окруженная камышом. Я знал весь этот болотный мир, всю его флору и фауну. Как и прекрасная охотница с волжских болот, я знал всех птиц, населяющих эти бледно-серые пространства: дергача черного и дергача водяного, вприпрыжку бегающего по обнаженному кустарнику; дергача дрокового или коростеля, который прежде чем решится взлететь, с бешеной скоростью бежит в высокой траве, сбивает со следа лучших собак и вконец замучивает охотника, который думает, что это заяц. А взлетев, эта бедная птица, вследствие своей неловкости, легко делается добычей охотника.
Там живут многие виды уток, по которым дробь скользит и которые с головокружительной быстротой несутся в косом направлении; широконосые свистуны; чернети, каголки с красивыми красными головками; пронзительные чирки, плавающие парочками и имеющие на своих рыжеватых грудках три перышка в виде черного трилистника.
Там водятся пиголицы, черные с белым, как сороки, и как сороки же, с карканьем взлетающие на воздух и тотчас же стремительно падающие на землю, чтобы ускользнуть от выстрела.
Там встречаются зуйки, столь прелестные по весне в своем золотом, в виде шлейфа, оперении.
Там попадается, наконец, самая красивая, самая трудная для ружейного выстрела дичь, царица болот -- семья бекасов: маленькая птичка, потоньше жаворонка, которую у нас зовут глушанкой, с синими и золотыми полосками; обыкновенный бекас величиной с перепела, сплошной комочек нервов, и самый редкий гость болот -- вальдшнеп, величиной с куропатку.
Издавая крики грустные и хриплые, они летят с ослепительной скоростью, описывая при этом зигзаги, приводящие охотника в замешательство. Он целится вправо, и когда ветер унесет дым, видит слева от себя, далеко-далеко, серенькую птичку, исчезающую в пространстве.
Среди этих ганноверских болот, до неузнаваемости похожих на наши ландские болота, Аврора фон Лаутенбург была еще прекраснее, чем во дворце в парадном туалете. В норковой шапочке, в очень высоких изящных сапогах, она шла с легкостью трясогузки, прыгая по осыпавшимся под ее ногами кочкам. Желтоватые испарения, носившиеся в этой туманной атмосфере, бросали лилово-розовый отблеск на ее профиль.
Марсе стрелял хладнокровно и хорошо. Маленький Гаген нервничал и каждый раз стрелял слишком рано. Я обнаруживал гораздо больше уменья, чем они, но какую жалкую фигуру представлял я рядом с великой герцогиней!
Предоставив нам дергачей и уток, она себе брала только бекасовую дичь. Мало-помалу над водным пространством стала опускаться ночь. Над самым горизонтом небо загорелось последним медно-красным заревом. Лужицы блестели тем зеленым блеском, который сейчас же темнеет и переходит в черный. При каждом выстреле из ружей показывался бледный огонек, который по мере того, как опускалась тьма, становился все краснее.
Теперь настал час великой герцогини. Ее спаниель вошел в раж, бегая то туда, то сюда. Слышно было, как при каждой его стойке взлетают бекасы, ни Марсе, ни Гаген, ни я не улавливали уже их глазом. Но Аврора видела их и с каждым ее выстрелом маленькая серенькая птичка падала наземь.