Я рассыпался в благодарностях.
Профессор потирал себе руки.
-- Сегодня вечером я увижу Бертомье. Приходите завтра в десять часов, и я скажу вам, когда вам с ним повидаться.
* * *
Вторник, 21 октября 1913 года. Поздно вечером я встретился на улице Огюста-Конта с группой детей, выходивших из лицея Монтеня. Милые мои мальчики, маленькие стипендиаты! Изучайте математику, поступайте в Школу Ис-кусств и Ремесел, садитесь за конторку или становитесь за прилавок, если вы не хотите стать в один прекрасный день бледной тенью, поворачивающей за угол Люксембурга и сворачивающей в улицу Ассас...
Опять эта фантазия, которой попрекал меня мой добряк профессор. Ах, бедная моя ты девочка! Доставлю я тебе последнее удовольствие: угощу тебя обедом на правом берегу Сены!
В этом месте Виньерт прервал свое повествование.
-- Только что просвистела пуля как раз над нашими головами, -- сказал он. -- Подумали ли вы, что если бы в это мгновение вам пришла охота высунуть наружу нос, вы были бы убиты наповал? Ну, что вы скажете теперь о роли случая в жизни?
-- Однажды, -- ответил я, -- одиннадцатый взвод был в сильном возбуждении. Никто не хотел идти за водой. Каждый заявлял, что это не его очередь. Все стали шуметь, и мне пришлось вмешаться; я послал первого подвернувшегося мне под руку, как раз того, кто громче всех выражал свое неудовольствие. Делать было нечего, он пошел, брюзжа и протестуя против несправедливости. Шинель он оставил на своем месте. Когда он воротился, он ее не нашел: снаряд превратил в порошок и его шинель, и двенадцать его товарищей.
-- Словом, вы со мной согласны, -- сказал Виньерт. И он продолжал.