Бесконечною белою лентою блестела под мягким светом луны дорога. Автомобиль без шума, с головокружительной быстротой, катился по ней. На поворотах я чувствовал удивительную твердость руки моей спутницы.
Все это совершилось с такою скоростью, что я опомнился только, когда мы уже проехали добрую сотню километров. Тогда фраза Авроры: "Завтра, в это время, я вернусь", пришла мне на память, и я подумал о том, что через несколько часов я расстанусь с великой герцогиней.
Эта мысль не подняла во мне возмущения. Безумно быстрая езда погружала меня в какое-то роковое отупение, казавшееся мне до известной степени приятным. Темные купы деревьев, дугообразные мосты над серебристыми реками оставались позади. Мы разминулись с возом сена: если бы автомобиль взял пятью-десятью сантиметрами правее, нас постигла бы смерть. Смерть, я повторял это слово, я смотрел на замкнутое лицо Авроры; ее руки в светлых перчатках казались на рулевом колесе тонкими белыми полосками.
Потом вдруг я вспомнил о войне. Так это правда? Что найду я на родине? Но я должен, к стыду своему, признаться, что мысль эта не могла сосредоточить на себе моего внимания, скорая езда опьяняла, укачивала меня, отвлекала меня от самого себя. В этот момент я нисколько не заботился о том, что могло еще со мной случиться.
Четырехугольный абажур направлял свет электрического фонаря на карту дорог, но Аврора почти не смотрела на нее. Она прекрасно знала этот путь. Я вспомнил, как она рассказывала мне, сколько раз проделывала она его, отправляясь на воды.
Она искусно объезжала в каждый нужный момент города, их красный свет сперва все увеличивался, потом оставался справа или слева от нас, и, наконец, исчезал сзади. Три или четыре раза она называла их: Кассель, Гиссен,
Ветцлар...
Кассель, Гиссен, Ветцлар! не все ли мне было равно?
Часы на автомобиле блестели при свете фонаря. Но я не смотрел на них. Я ни о чем не думал.
Не замедляя хода, мы проехали через гористое местечко с домами, скрытыми в чаще темных деревьев.