Нет надобности описывать дворец: это Версаль в сокращении, Версаль с двадцатью пятью окнами по фасаду, вместо восьмидесяти девяти, в целом очень похожий на настоящий Версаль; величественная все-таки копия с величественного оригинала.
Французский парк, хотя и под ганноверским небом, оставляет все же самое приятное впечатление. Властелины посвятили ему, очевидно, не мало забот. Немецкая дисциплина сделала здесь чудеса. Всюду порядок, всюду лоск. Безупречный зеленый ковер ведет к бассейну Персефоны. Это довольно хорошее произведение Эрну, далеко не заурядного ученика Койзевокса. Не трудно будет понять секрет этой красоты, соединенной с благородством стиля, если принять во внимание, что план этого сада разработан Ла-Кентини, который для выполнения его послал сюда своего лучшего мастера.
Великий герцог Георг-Вильгельм, субсидируемый Людовиком XIV, был страстным поклонником этого французского короля, но его внук, Фридрих, был блестящим продуктом просвещенного деспотизма. Он принимал у себя Вольтера во время его путешествия и познакомился у Гримма с Руссо. Он развел английские сады вокруг французского парка, разбитого его дедом. Сады эти, не лишенные живописности, спускаются извилистыми аллеями к Мельне. Через прозрачную речку, образующую каскады, перекинут деревянный мост, сохранивший до сих пор название мост Мельерре; он достаточно широк, чтобы по нему могли проходить целые кавалькады, отправляющиеся этим путем на охоту в замечательный замковый лес, так называемый "Герренвальд". С террас замка видна его теряющаяся в бесконечности и волнующаяся, словно море, зеленая масса.
Мои комнаты
Две большие, отделанные деревом комнаты во втором этаже, в северной части замка, т. е. на стороне, противоположной площади.
Моя рабочая комната обращена к террасе. Через открытое окно я вижу пред собой черное море деревьев под желтым небом. Абсолютная тишина.
Другая комната, более веселая, обращена, своими двумя окнами к оврагу, где ревет Мельна, а за оврагом видна Королевская площадь, казармы 182-го пехотного полка, собор, грубо окрашенный. Внизу я вижу что-то белое, словно кусок ваты, который катится по двум синим параллельным линиям: это ганноверский поезд, с которым я приехал.
Большое спасибо тому, кто распорядился устроить меня в этом корпусе здания. Огромный камин, с любопытными железными украшениями; он относится к той эпохе, когда немецкий вкус не успел еще так непоправимо себя скомпрометировать.
Мое помещение находится в самом конце замка, как раз над так называемой оружейной залой. - Эта зала, наиболее интересная, теперь почти, можно сказать, лишена своих главных украшений. Из нее убрали прекрасные доспехи великих бургграфов, Гетца фон Вертейдиген-Лаутенбурга, бывшего правой рукой Альберта-Медведя, Мильтиада Бусмана, ранившего Генриха-Льва, Кадвалла, упоминаемого у Гюго; шлем этого Кадвалла до сих пор еще хранит знак ужасного удара палицею, который ему нанес в Бувине великан Вильгельм де Барр.