Кир Бекк, библиотекарь, в ведении которого они находятся, ревниво хранит их под замками.
Профессор Кир Бекк еще десять лет назад был откомандирован Кильским университетом, с согласия ректора Этлихера, в распоряжение великого герцога Рудольфа, специально для классификации его рукописей. Нынешний великий герцог оставил его в этой должности; по его же просьбе, профессор посвящает четыре часа в неделю преподаванию точных наук принцу Иоахиму.
Старый профессор одну половину свободного времени проводит в ризнице, среди рукописей, другую -- в лаборатории, среди реторт и химических печей. Лаборатория эта находится в треугольнике, образуемом оружейной залой, капеллой и стеною замка. Как и из моей комнаты, из нее открывается вид на овраг, в котором течет Мельна, или скорее на деревья, заслоняющие этот пейзаж.
В первый раз, когда я вошел в лабораторию в сопровождении Кесселя, пожелавшего представить меня нашему коллеге, я встретил прием, который заставил меня вспомнить Гулливера, запутавшегося в паутине у академика Лапуты.
Начать с того, что кто-то неистово нам закричал:
-- Заприте дверь, иначе от сквозного ветра сейчас же потухнут печи!
Вслед за этим из облаков едкого дыма выскочил, сердитый и злой, какой-то маленький человечек. Это и был профессор Кир Бекк.
При взгляде на его голый, блестящий череп можно было подумать, что по его лысине прошлись самые едкие кислоты. С ног до головы он был укутан в желтоватый балахон, весь в химических пятнах. Окруженный атрибутами своей профессии, он был похож на какого-то персонажа из Гофмана.
Увидев Кесселя, он успокоился. Он попросил извинить его и сообщил, что он как раз занят теперь окончательными опытами над инсоляцией, я забыл какого именно тела. Когда же Кессель объявил ему, что я и сам собираюсь заняться исследованием некоторых рукописей, ученый человек даже стал любезен. Затем комендант сказал ему, что великий герцог просит профессора предоставить мне в этом деле все возможности. Профессор поклонился, но я понял, что содействия я от него не добьюсь. Это меня нисколько не огорчило. "У этого старого сумасброда, -- подумал я, -- свои причуды; но я сумею найти его слабую струнку, на которой и буду играть".
Спешить мне было некуда, и я решил дать себе недели две сроку, прежде чем приступить к той работе, которую мне поручил Тьерри; при случае я не прочь был заняться кое-чем и лично для себя.