На Авроре Лаутенбург было нечто вроде туники черного шелка с большим декольте, отделанной шиншиллами и вышитой сплошь золотым сутажом; филигранная золотая сеточка сдерживала ее пышные рыжие волосы.
Она играла небрежно и смело, и тем не менее каждый раз выигрывала. Мелузина тоже хорошо играла. Я делал промах за промахом, тем не менее, в конце концов, тоже выигрывал.
С каким удовольствием я видел, что только присутствие великой герцогини не раз удерживало Гагена от того, чтобы швырнуть мне карты прямо в лицо.
Когда пробило одиннадцать часов, робер кончился. Великая герцогиня поднялась.
-- Мой мальчик, -- фамильярно обратилась она к Гагену, -- карты вас погубят. Я хорошо помню, что завтра у вас будет производить смотр генерал-инспектор Гинденштейн, и что уже в шесть часов утра вам нужно быть на ногах. Вам нечего больше бояться, что мы останемся одни, Мелузина и я; господин Виньерт любезно соглашается составить нам компанию. Ну-с, идите спать.
С материнской заботливостью она подала ему саблю. Пристегивая ее, он бросил на меня взгляд, полный ненависти; я сделал вид, будто ничего не замечаю.
На лице Мелузины фон Граффенфрид играла ее вечная неопределенная улыбка.
-- Пройдемте ко мне, хотите? -- сказала Аврора. -- Господин Виньерт, возьмите с собой книги, которые вы мне принесли.
* * *
Комната великой герцогини была почти круглая: такую форму рекомендует Эдгар По в своей "Психологии меблировки". Большой лилового цвета шар, вделанный в потолок, разливал в ней туманный свет, без теней. По стенам висели несколько гравюр Берн Джонса, Констэбля и Густава Моро.