-- Хорошо. Наш малый пост справа находится в ста метрах отсюда, в рощице. Через каждые два часа проходит патруль. Без фокусов, не так ли?
-- Слушаю, лейтенант.
-- Прощайте.
Возвратившись, я нахожу в моем окопе Виньерта. Он курит папиросу.
Я спрашиваю: -- Что нового?
-- Ничего. По крайней мере, на сегодняшнюю ночь. У 22-й роты, может быть, завяжется дело. Впереди этой роты лес образует выступ; у нас есть солидные основания предполагать, что неприятель роет там подкоп. Так вот, 22-я рота отправится туда, проверит наши сведения и, если удастся, разрушит их работу. В шесть часов утра выступит один взвод, остальные пойдут в качестве прикрытия. Как только раздадутся взрывы, 23-я рота откроет огонь по окопам напротив, чтобы приковать публику к месту. Что касается нас, мы не должны трогаться, разве только положение вещей резко ухудшится. Во всяком случае, 23-я выходит на контратаку раньше нас, словом, спокойная ночь. А у вас ничего нового?
-- Рота размещена, -- ответил я. -- Справа у меня связь установлена: там тоже ничего важного не случилось, если не считать стычки с немецким патрулем; одного немца они убили.
-- А, знаю! Пехотинец, стрелок.
-- Да, пехотинец. Прусская пехота, 182-го полка.
-- Любопытно, сказал Виньерт, -- откуда они, собственно, наши соседи напротив.