Так же, много лет назад, в прачечной Фанары, когда тушился газ, она при свете свечи продолжала дело, которое, она надеялась, изменит ее существование. Охваченная воспоминаниями, она на мгновение оставила цифры. Но напрасна была ее попытка еще в эту ночь снова взяться за них. Потушив лампу, она вышла, пересекла двор и направилась к дому, где была их комната. В небе светила холодная луна, бросая на землю серебристые отсветы.
В комнате было темно. Она на ощупь стала искать спички и вдруг замерла от ужаса.
Из глубины комнаты, где стояла постель ее мужа, доносились странные, еле слышные звуки, будто сухое щелканье бича. К ним примешивались икание и страшные стоны.
Наконец Агарь, почти потерявшая разум, нащупала спички. К счастью, лампа стояла поблизости. Зажегся, расширился свет...
С постели свисала рука. Запрокинув голову на подушки, весь в крови, черной струей текшей изо рта, хрипел Кохбас. В соседней комнате жила Гитель. Агарь постучала в стену. Девочка сейчас же пришла.
-- Беги, разбуди Генриетту и Иду Иокай, -- отрывисто произнесла Агарь. -- Только их. Не нужно поднимать тревогу.
Обе моментально прибежали. Генриетта Вейль кутала свое худое тело в странный, серый платок. На Иде Иокай был теплый лиловый капот. Красное лицо ее при виде миски, наполненной кровавой водой, внезапно побледнело.
Тем временем Агарь омыла лицо больного и стала порывистыми движениями менять наволочки.
-- Какое горе, девочка моя! -- воскликнула Генриетта Вейль. -- Бедный человек! Ах! Недаром написано, что не уйти нам от испытаний.
Агари пришлось сделать Гитель знак, чтобы та увела не перестававшую причитать Генриетту.