Не в силах сдержать свою радость, он поднялся и закурил папиросу.
-- Нам дня не хватит, чтобы всем написать благодарственные письма. Дальше "Эклер". Здесь работает Поль Эльзеар. Талант. Ну-ка, отведаем! А? Что? Да это же форменное издевательство! Ах, мерзавец! Ах, свинья!
Он яростно зашагал взад и вперед по комнате. Агарь взяла газету и, чуть побледнев, прочла статью.
О ней говорилось только намеками, впрочем, весьма неприятными. Дю Ганжа же разнесли в пух и прах.
-- Скажи, пожалуйста, какая муха его укусила? Все зависть, зависть, другого объяснения нет. Желчный, с голоду дохнущий человек! Разве моя вина, что он недоволен своей судьбой! Что же он говорит: "Во всяком случае, ревю господина дю Ганжа имеет то преимущество, что учит нас ценить ревю "Четырнадцатое июля", которое ставится раз в год и то утром". Идиот! Он воображает, что это остроумно? На первой же генеральной репетиции, если я только встречу его, обеими руками дам ему в грязную морду.
-- Ты забываешь, -- сказала Агарь, -- что у него только одна рука, чтобы защищаться.
-- Забываю... Ничего я не забываю! Не я начинал. А инвалиды эти в конце концов сядут нам на голову. Можно подумать, что только они и были на войне. Я тоже кое-что делал.
-- Где?
-- В автомобилях. Если бы мне не лень было рассказывать, что мне пришлось повидать, вся бы пехота от страха разбежалась. Они в своих кротовых норах пихали себе за щеки то, что мы им привозили. А мы все время по горам да по долам, на дорогах, которые трудно себе представить. Ах! Если бы снова начать... Да, черт с ним! На тот свет он ее не возьмет, твой Эльзеар. Среди всех рецензентов -- один только еврей, и именно он ставит нам подножку! Дрянь!
Как видно, нашему дорогому дю Ганжу было очень далеко до воспитанного человека. К тому же нападки Поля Эльзеара на него, быть может, и имели основания.