Она задумчиво молчала.
Продолжая держать руку танцовщицы в своей, он сжал эту руку со страшной силой. Его голос дрожал. Желание, столь отвратительное на лицах других, придавало лицу де Биевра выражение скорбного величия.
-- Эльзеар, -- сказал он, -- может претендовать на вашу любовь. Он молод. Гильорэ богат. У меня, Жессика, было и то, и другое. Ах, если бы я имел это теперь, я не стал бы говорить с вами от имени других. Чувствуете ли вы это, мое дорогое дитя?...
Она посмотрела на него с печальным удивлением. Усмехнувшись, он провел рукой по лбу:
-- Боже мой! Мне кажется, что я глупею. Нужно извинить меня, не правда ли? Скажите мне, по крайней мере, что я не слишком смешон. Видите, это немножко ваша вина. Кто-то сказал, я не помню кто, что тяжелое ремесло быть красивой женщиной.
-- Да, -- прошептала она. -- Никогда нельзя иметь настоящего друга.
-- Жессика, не карайте меня. Клянусь вам, с этим кончено. На чем мы остановились? Да, на этом бедном мсье Гильорэ. Он, дитя мое, в настоящее время обладает тридцатью миллионами, и нет причин, почему бы через шесть месяцев ему не иметь шестьдесят. Ему принадлежит авеню Гот, гостиница величиной с собор. Он купил Биевр и виллы во всех приморских городах. Он понимает, что ему нужна подруга, слава которой пропорциональна обороту его дел. Он обратился ко мне за советом по этому поводу. Вам стоит сказать только одно слово, моя маленькая Жессика, и не будет во всем Париже женщины, живущей более роскошно, чем вы.
-- Как поступили бы вы на моем месте? -- спросила Агарь.
-- Я бы сказал "да".
-- Да?! А я пока что могу дать вам только один ответ: дю Ганж может иметь основания быть недовольным мной, но я никогда. Он протянул мне руку, и я не должна забывать этого. Я не последую вашему совету, пока он не даст мне понять, что я не нужна ему более. Вы не одобряете? Однако вы человек достаточно чуткий, чтобы понять, что и женщины, подобные мне, тоже обладают известным чувством чести.