Когда они должны были вернуться в Париж, где Агарь должна была выступить в ревю Риго, она легко настояла на том, чтобы не возвращаться немедленно в отель "Де-ла-Мюэт".
Октябрь был дождлив.
Поля и леса во владениях де Биевра, богатые бекасами, рыжими зайцами и пестрыми фазанами, производили страшное впечатление на беспокойную, тревожную душу Агари. Гильорэ опасался, что здесь он не встретит желаемого комфорта. Парк был запущен, постройки нуждались в ремонте. Но Агарь возражала, что это именно ее и прельщает и что эти руины ей приятны. Гильорэ не был того же мнения, а де Биевр был счастлив увидеть свою родину, счастлив провести несколько дней в обществе Агари.
Гильорэ, действительно, пришлось застрять в Париже, и он ездил в замок только каждые три-четыре дня.
Наступала осень. Поверхность озера была покрыта пожелтевшими листьями, долго кружившимися в воздухе, прежде чем упасть. В это утро между статуями Критского Аполлона и Дианы-охотницы они падали чаще, чем накануне, золотым дождем.
-- Вам не холодно, дитя мое? -- спросил де Биевр.
-- Нет, -- ответила Агарь.
-- Я очень боюсь за вас. Осень в той стране, где вы выросли, так не похожа на нашу.
-- Правда, не похожа.
-- Жессика, Жессика, -- сказал он жалобным тоном маленькой Гитель на пристани Каиффы. -- Вы не слышите моих слов. Вы думаете о чем-то другом. Хотите, чтобы я сказал вам, где витают ваши мысли?