У крыльца они встретили садовника.
-- Ну, старина Проспер, -- обратился к нему де Биевр. -- Вы позаботились о цветах для главного цветника? Я помню, что советовал вам взять монгольские скабиезы.
-- Я был в Париже, ваше сиятельство, но монгольские скабиезы в этом году в четыре раза дороже, чем пять лет назад, когда вы их оценивали в...
-- Теперь другое дело, -- смеясь, прервал его де Биевр. -- Постарайтесь достать их во что бы то ни стало.
Столовая находилась в нижнем этаже дома и занимала его почти целиком. Она была бы темной без открытых настежь больших стеклянных дверей, в которые доносился щебет пролетающих над парком птиц. Стены ее были обиты старинными гобеленами, на которых была передана история Эсфири. Один из гобеленов изображал триумф еврейской героини, выраженный в классической трагедии следующим двустишием:
"Эсфирь победила Персии женщин.
Природа и небо исполнились зависти к ней".
Де Биевр не спускал глаз с молодой женщины. Взгляд танцовщицы был устремлен на старинное ожерелье, охватывающее лоб владычицы Ассирии.
-- И вы, Жессика, -- сказал он сурово, -- и вы достигли славы.
Она вздохнула, но молчала.