Около полуночи Самуил Лодзь свернул свои ноты и ушел.
Кохбас, казалось, этого даже не заметил.
"Ага, он остается, -- подумала Агарь. -- Тем лучше. Я, по крайней мере, сумею высказать ему все то, что накипело у меня на сердце".
Она еще не могла успокоиться при мысли о том замечании, которое он неделю назад сделал Дивизио.
Неожиданно к ней подошел лакей:
-- Мадемуазель Жессика, какой-то господин приглашает вас к своему столу что-нибудь откушать.
-- Какой?
-- Вон тот, у балюстрады, в черных очках.
-- А! Вот как!...
Через мгновение Агарь стояла перед маленьким горбатым человеком, пристально на него глядя.