Сказав это, он снял очки. Агарь стояла, как зачарованная. Она увидела глаза Исаака Кохбаса. Близорукие, но бархатистые, черные, полные грусти и чудесной глубины. Это некрасивое лицо осветилось чем-то светлым и вдохновенным. Танцовщица все еще стояла, не в силах понять, что с ней происходит.
-- Садитесь, прошу вас.
Она машинально повиновалась.
-- Вы пришли поговорить с Самуилом Лодзем? -- спросила она, чтобы хоть что-нибудь сказать.
-- Лодзем? Кто это такой?
-- Новый пианист. Он так же, как и Грюнберг, покинул свою колонию. Я думала...
Он отрицательно покачал головой.
-- Вы ошиблись. Не ради Лодзя я пришел сюда. -- И прибавил, ясно выговаривая каждое слово: -- Я пришел ради вас.
-- Ради меня, -- сказала она, силясь засмеяться. -- Ради меня! И вы не боялись, переступая этот порог, не боялись за вашу нравственность?
-- Я был бы достоин сожаления, если бы меня было так легко соблазнить, -- тихо произнес он.