-- Долина Жизреель.
Ее брови нахмурились. Это название вызвало в памяти те далекие времена, когда она, еще маленькая девочка, так любила чудесные предания Торы. Но вполне понятно, что последующие события стерли воспоминание об Эсфири и Далиле.
Кохбас, с волнением следивший за пробегавшими по ее лицу тенями, пришел ей на помощь.
-- Lis reell, -- пробормотал он, -- вспомните. Jesabe, выброшенная из окна своего дворца. Jehu, копытами своих коней топчущий труп старой царицы.
-- Кажется, я начинаю вспоминать, -- сказала она. -- Назовите мне еще несколько мест. Что за город там налево?
И она указала на приткнувшиеся на уступе горы серые дома, вокруг которых, словно стражи, стояли кипарисы.
-- Это Назарет, -- сказал Кохбас. -- Назарет, где родился один из тех людей, которые наиболее содействовали вечной славе Израиля. Вы удивлены, что я так говорю об Иисусе, в то время как наши братья-ортодоксы видят в нем злейшего из наших врагов, источник всех несчастий, две тысячи лет терзающих наш народ. Это старый взгляд. Мы освободились от влияния клерикалов, чуть было не повергших Израиль в безмолвие могилы. Как жаль, что я не могу вам прочесть ту страницу, где наш великий писатель излагает свое отношение к светлому галилейскому Пророку. "В нем сконцентрировалось все хорошее, все таинственное и прекрасное Израиля"...
Он все более возбуждался, но неожиданно замолк.
Агарь отвернулась от города с чернеющими кипарисами и глядела на одинокую, напоминающую огромную серую пирамиду гору.
-- Гора Табор, -- пояснил он. -- Дальше за ней Ендор. Вспомните, Ендор, Сивиллу, к которой пришел Саул накануне той битвы, когда он должен был пасть. А маленькая деревня к югу -- Солон, родина бедной девочки, пожертвовавшей собой, чтобы согреть старость священного царя.