Естественно, что уважение его к ней только выросло и что он не долго думал о том, к какой колонии ее приписать. Если бы хоть одно место было свободно в "Колодезе Иакова" -- но Господь знал, что, к несчастью, это не так, -- место это получила бы Агарь.
Вернувшись в автобус, Кохбас поместился у самого входа, а Агарь, уйдя в противоположный конец, села рядом с рыжей девочкой, жалкая одежда которой лишь подчеркивала ее красоту. Ей было лет шестнадцать. Нужда, очевидно, замедлила ее развитие. Агарь заговорила с ней по-румынски. Родители девочки погибли в стычке между румынским войском и Красной Армией. Ее, оставшуюся сиротой, внесли в списки эмигрирующих в Палестину евреев. Она знала только одно: с тех пор она ни разу не голодала. Обещали ей, между прочим, что, когда они прибудут на место, ей дадут новое платье.
-- Правда это, барыня? -- спросила она у Агари.
-- Не называй меня барыней. Называй меня Агарью. Это мое имя. А тебя как зовут?
-- Гитель Вормс. А дадут мне новое платье?
"Все те же заботы у маленьких шестнадцатилетних нищенок", -- подумала Агарь, а вслух сказала: -- Да, тебе дадут новое платье.
Внезапно она заметила устремленные на нее очки Кохбаса.
Она почувствовала исходившую от него мольбу и, сжалившись, прибавила:
-- И ты будешь счастлива, вот увидишь.
Девочка облегченно вздохнула и принялась смотреть на пробегавшие мимо поля.