В ближайшем доме горели две электрические лампы. На пороге вырисовывался черный силуэт.
-- Вот и мы, Генриетта! -- радостно воскликнул Кохбас и представил ей прибывших.
-- Вы, верно, не обедали? -- спросила она. -- Я кое-что приготовила. Пойдемте все со мной в столовую.
-- Спасибо, Генриетта. Вы лучше пошли бы спать. Вы, право, неразумны.
-- Да я тоже голодна, -- рассмеялась она.
Голос у нее был странный, металлический. Жесткий, грубый, он подчас становился таким же нежным, как голос Кохбаса.
Она усадила всех за стол. Скромный, но вкусный и обильный ужин -- мясо, сыр и фрукты -- ожидал их.
Генриетта подавала и следила за порядком.
Агарь могла разглядеть эту странную женщину.
Сколько ей было лет? Пятьдесят, по меньшей мере, несмотря на очень черные, строго зачесанные волосы. Лицо было цвета воска. Чуть розовели тонкие губы. Сверкали глубоко посаженные серые глаза. Профиль был резкий и суровый. Платье на ней было черное, точно у монахини. У ворота она в виде брошки носила шестиугольную звезду -- эмблему сионизма.