Растянувшись на узкой железной кровати, на кровати, в которой она наконец сможет заснуть одна, Агарь думала о тайне человеческой судьбы, о повторяющихся в жизни, точно подчиняющихся определенному ритму явлениях. Она вспомнила тот день, когда отказалась раздеться в комнате Лины де Марвиль.
Для нее тогда началась новая, закончившаяся сегодня эра.
Гитель заснула. За окнами жалобно выл усилившийся ветер.
Не из-за особого плодородия почвы, не из-за лучшей оснащенности машинами колония "Колодезь Иакова" была первой. Она часто терпела жестокую нужду, и если и пользовалась известностью, на которую не могла претендовать ни одна колония в Палестине, то только потому, что во главе ее стояли Исаак Кохбас и Генриетта Вейль.
О Исааке Кохбасе уже известно. Обладая мистическим энтузиазмом и верой в свое дело, он глубоко знал людей и страну. Неутомимый агитатор, он в то же время был одним из ценнейших советников нового правительства.
Верховный комиссар сэр Герберт Самюэль действительно очень уважал его и был бы счастлив оставить у себя в Иерусалиме.
Но так же, как и в 1906 году, Кохбас не поддался на уговоры и в 1920-м.
Он бы изменил самому себе, если бы сдался и стал чем-то вроде высшего чиновника: его единоверцы со слишком большим рвением добивались постов и чинов в юном еврейском государстве.
Как же она, земля предков, родит колосья, если вернувшиеся сыны ее откажутся от первейшего долга своего -- собственными руками ее вспахать и засеять? В этом вопросе он был неисправимым фанатиком.
Призванный сэром Гербертом в Иерусалим одним из первых, он согласился покинуть старую ротшильдовскую колонию, где шесть лет работал как простой рабочий, с твердым намерением временно поработать в столице.