Рафаил Ашкенази, сыгравший вместе с Бела Куном и Тибором Замуэли роль, о которой лучше умолчать, часто описывал мрачную красоту покрытых снегом хвойных лесов Венгрии.
Закинув свою прекрасную белокурую голову семитского Сен-Жюста, Игорь Вальштейн с небрежностью рассказывал о том, как целое утро заставил ждать себя генерала Брусилова.
А утром и вечером без устали вспоминала о былом Генриетта Вейль: "И я сказала тогда Матвею Морхардту: "Так не пойдет, уверяю тебя". Мы тут же взяли фиакр и через десять минут были у Прессансэ, на бульваре Порт-Рояль". Или: "В этот день я вместе с Георгом Брандэсом и его другом завтракала у Дегува. Всем нам было очень весело".
Только оставаясь наедине с Гитель, Агарь немного отдыхала.
Девочка изменилась до неузнаваемости. На свежем воздухе она окрепла и превратилась в ладного загорелого подростка. В короткой юбке и белой блузке, со стриженными, как у Давида, волосами она была очаровательной герл-гайд -- гордостью девочек-сионисток.
Только с ней Агарь, казавшаяся ей святыней, держала себя свободно.
-- Не кажется ли тебе, что дорогая Генриетта немного ненормальная? -- как-то спросила Гитель.
Агарь сдержала улыбку:
-- Она слишком добра, чтобы нам судить о ней. Во всяком случае, она много сделала для колонии.
-- А Игорь Вальштейн? Под предлогом, что он, как заведующий бухгалтерией, должен поговорить с тобой о делах, он приходит сюда кокетничать. Знаешь, что о нем болтают колонисты?