Это сообщение всех огорчило, но не удивило. Уже в течение четырех месяцев здоровье Кохбаса вызывало серьезные опасения.
Его обычное переутомление казалось пустяком по сравнению с той нагрузкой, что легла на его плечи во время сбора винограда.
Пять недель он не спал, проводя дни в виноградниках, а ночи в погребах и лабораториях. Потом, когда над всеми проектами, всеми надеждами нависла угроза, он один сумел скрыть свое отчаяние.
Теперь тучи рассеялись. Поддерживавшую его во все время борьбы горячечную напряженность сменил полный упадок сил.
Он даже не противился этому. Казалось, он душой и телом отдался какой-то своей тайной скорби.
После спектакля пили пунш. Затем все разошлись по своим комнатам.
Агарь дочитывала какую-то книгу, когда в дверь постучали.
Вошла Генриетта:
-- Я вам не помешала?
Вместо ответа Агарь указала ей на стул. Обе женщины обменялись взглядом.