-- И я тебе не ответил? Очень возможно. Нет ничего удивительного -- в том приступе отчаяния, в каком я тогда находился... Пойми же, что, презрев данное слово, он не преминул найти недостаточным это новое доказательство моей доброй воли.
-- Недостаточным? -- сказал я, почувствовав оскорбление Моего университетского самолюбия. Что же ему еще надо было?
Нет звания более уважаемого даже за границей, чем доктор историко-филологических наук.
-- Говорят. Во всяком случае, он был иного мнения. Ему надо было еще чего-то, более высокого. Да и к тому же, ведь Париж слишком близко от Лиона, не так ли? Он вбил себе в голову, что единственное средство разъединить меня с Аннет -- это удалить меня вовсе. И знаешь, что он изобрел? Тонкий, черт возьми! Двадцать тысяч километров! Ужасный климат! Ах! Старый разбойник, когда я думаю об этом!..
-- Рафаэль, -- сказал я, растроганный, -- успокойся, умоляю тебя. -- Теперь ведь все равно, теперь, когда ты восторжествовал, когда...
-- Да, я восторжествовал, это несомненно. Но, по правде говоря, не по его вине. И не хочешь же ты, однако, чтобы я был ему еще и признателен...
-- Я этого не хочу. Однако ты ведь утверждаешь, что обязан своим счастьем именно твоему пребыванию в Тонкине. Следовательно...
Он посмотрел на меня, поднял плечи, улыбнулся.
-- Зависит, с какой точки зрения посмотреть на это. В конечном итоге ты, без сомненья, прав. Не надо слишком увлекаться.
-- Ни к чему, -- сказал я энергично. -- Я не помню, чтобы я сам хотя бы раз рассердился. Ты можешь теперь упрекать меня, что я ни в чем не преуспел.