Через четверть часа, в течение которых в кафе не переставали входить и выходить посетители, он наконец поднялся из-за стола. Я тоже непринужденно встала. Пройдя две двери, мы очутились в маленькой грязной каморке.
"Так, -- сказал он, -- теперь шпик ушел. Мы в безопасности. Можно побеседовать. Кто ты?" -- "А ты кто?" Он улыбнулся. "Мне несколько неудобно называть тебе свое имя. Впрочем скажу: Иван Соколовский, студент". -- "А я -- Мария Гончарова, переписчица на машинке".
Так началась моя идиллия с Иваном Соколовским. До двадцатипятилетнего возраста его трижды приговаривали к смертной казни, и в его списке уже значились три или четыре крупные политические жертвы. Могу тебя уверить, -- я никогда еще не встречала более чистой души, более нежного существа, чем этот убийца. Когда я заметила, что он начинает мною увлекаться, я почувствовала жалость, -- что со мной редко случается. Я решила оттягивать наши свидания, не видаться с ним больше. Так обстояли дела, когда разыгралась история с придворным балом и моей местью г-ну N...
В понедельник, после рассылки приглашений, я отправилась в кафе. Ивана там не было. Во вторник также. Наконец в среду он пришел.
Он вздрогнул, увидев меня. "Что с тобой, сестричка? Ты так бледна". Я не ответила. "Ты что-то от меня скрываешь". -- "Нет, уверяю тебя". -- "Ты говоришь неправду. Разве ты мне больше не веришь?" Я закрыла лицо руками. "Иван, Иван, я так несчастна". -- "Но в чем же дело?" -- "Я пришла просить тебя забыть обо мне. Я больше недостойна тебя". Он побледнел. "Говори, умоляю тебя!" -- "Нет, не здесь, пойдем".
Мы наняли извозчика. Там, склонив голову к нему на плечо, я рассказала ему свой роман. Эффект превзошел все мои ожидания.
"Кто посмел? -- заревел он. -- Кто посмел? Скажи мне имя этого негодяя, который соблазнил тебя!" -- "Иван, прошу тебя, успокойся, я никогда не смогу тебе этого сказать". -- "Я приказываю тебе".
Я склонилась к его уху и прошептала имя... Он испустил поистине дикий рев: "N.? Министр? А! Негодяй! Подлец! Но я не понимаю. Как? Как?"
"Я служу в подвластном ему ведомстве, -- объяснила я. -- Его собственная машинистка заболела, и меня назначили на неделю ее заместительницей. Вот почему я за последнюю неделю не приходила на свидания. В первый день я видела министра раза три-четыре. Он, казалось, не обращал на меня ни малейшего внимания. На третий день я получила приказание начальника канцелярии явиться на ночную работу. Это оплачивается сверхурочно, -- нельзя было отказаться, жизнь так дорога, Иван. Я пошла. Ах, если бы я только знала! Министр начал с того, что отпустил курьера и секретаря. Мы остались одни в огромном темном кабинете. Он принялся диктовать мне письмо, -- весь текст так и стоит у меня в памяти, -- письмо, адресованное какой-то г-же Орловой -- 72, Невский проспект -- и заключавшее в себе извещение, что в ближайший понедельник, 10 декабря, в восемь часов вечера он будет иметь честь воспользоваться ее приглашением на обед... А потом, потом... Ах, Иван, не расспрашивай меня больше. Это низко! Это ужасно!"
Я почувствовала, как он задрожал. Услышала его свистящий шепот: "В понедельник, 72, Невский, 8 часов". Он поцеловал меня. "Не плачь, сестричка. Не плачь".