Уже несколько минут, как солнце зашло за большие тучи. Зной стал тяжелым, как перед грозой, которая не разразится. Ательстана глубоко вздохнула.
-- Уже два часа. Мы будем в Сейдаре не раньше чем в пять с половиной. Поедем, пора.
Мы медленно сошли с холма, направляясь к тому месту, где нас ждали лошади. Уже сидя в седле, Ательстана обернулась и еще раз взглянула на Дахр-эс-Ситт.
-- Надо быть откровенной, -- сказала она. -- Во всей этой истории знаешь, что в конце концов сыграло огромную роль?
Деньги!
-- Она умерла разоренной, -- пробормотал я, с болезненным чувством вспоминая мои ночные размышления.
-- Да, разоренной. Безыменные паразиты набросились на нее. Подумать только, что грандиознейшая судьба была сломлена этим жалким вопросом о пиастрах! Исключительнейшее существо оказалось во власти ростовщиков, сделалось добычей самого низкого в мире существа, -- дельца!.. Что ты на это скажешь?
-- Я никогда не слыхал, чтобы ты говорила с таким жаром. Она пожала плечами.
-- Знаю, что я не права, -- сказала она, -- но знаю также, что ничего подобного не случилось бы, если бы ей не было уже за пятьдесят лет. Будь она на десять лет моложе, она, наверное, нашла бы средства не страдать от всего этого. Ведь правда?
Я глядел на нее, не понимая. Она рассмеялась и, сильно ударив своего коня, помчалась галопом по каменистой дороге. Только через километр я нагнал ее.