Я пожал руки моим новым товарищам. Лейтенант Реньёль был маленький, коренастый, с низким лбом, заросшим черными курчавыми волосами; его грубые черты смягчались только сиянием почти наивных глаз. Коменж, хорошенький, как девушка, был белокур и строен.
-- Не хватает Тубиба, -- сказал Вальтер, -- он проявляет фотографические пластинки. Не надо ему мешать. Он скоро придет.
-- А Руссель?
-- Руссель? Он шатается сейчас со своим взводом в Джебель-Грабе. Вернется к концу недели. Тогда пойдут другие... В чем дело, Абдаллах? Унтер-офицеры хотят поздороваться с капитаном? Хорошо, пусть войдут.
Я знал их всех, за исключением Францескини и еще другого, который заменил Жобена, убитого в стычке с Абу-Кемалем. Опять я пожимал всем руки.
-- А теперь, -- сказал Вальтер, -- оставим капитана в покое. Приходи к нам на балкон. Абдаллах, вели подать нам наверх чего-нибудь выпить. Ночь прекрасная, можно пообедать и на воздухе.
-- Вы меня нисколько не беспокоите.
Я отпер свой чемодан. Коменж, подняв глиняный кувшин с водой, помогал мне мыть руки. Правда, ничто не изменилось в этой комнате. На жалком туалетном столике все еще стояло выщербленное зеркальце, которое я постеснялся взять с собой в Бейрут.
-- Вот тебе пара сандалий, -- сказал Вальтер. -- Разуйся, . будет удобнее. Меня тошнит от твоих штиблет.
Я послушался. Ноги мои оказались совсем белыми рядом с бронзовыми ступнями моих товарищей. Вальтер поспешил меня успокоить: