Всю ночь я глаз не сомкнул. Луна медленно обходила озеро Потом сразу исчезла за скалами. Воцарился полнейший мрак И все та же тишина, тишина! Который час? Может быть, нет еще и двенадцати. Ох! Теперь в Париже другие Стрелковые ефрейторы в квартале военного училища выходят из кино и направляются в прекрасные кафе, блестяще освещенные, поиграв в манилью на крытых красным бархатом столах.
-- Ефрейтор Пендер!
Я вскочил на ноги. День давно начался. Передо мною стоял офицер моего взвода.
-- Ступайте! Начальник требует вас к себе.
-- Слушаюсь, господин офицер.
Я последовал за ним. Стрелки, должно быть, чуяли недоброе. Они совещались между собой, встревоженные. Наши фессалийские лошадки беспокойно топтались и дергали привязи. Даже их удивляло, что мы все еще не снимаемся с места.
Идя вслед за офицером, я пристально смотрел вокруг. Тени ночи не увеличили размеров окружающих нас гор. Напротив того, при дневном свете они казались еще величественней. Мы были на дне своего рода воронки. Я искал глазами дорогу, по которой мы добрались сюда, и не находил ее.
-- Войдите, Пендер.
Я очутился в комнате, -- употребляя привычный термин, -- командира. Там собрались все офицеры, а также вахмистр, корсиканец Альдобрандини, и ефрейтор -- мулат Виржилиус.
-- Ефрейтор Пендер, -- сказал начальник, -- подойдите ближе.