-- Этьен! Вы -- здесь! Какой славный сюрприз! Я обернулся в ужасе и увидел -- Лили Ториньи. Она стояла в дверях шале. Она направлялась ко мне.
-- Какой славный сюрприз!
Мало-помалу у меня в душе ужас сменился восхищением. Лили Ториньи, в бальном туалете, смело декольтированная, была еще красивее, чем накануне. Утренний ветерок развевал ее белокурые кудряшки, и в них играли юные солнечные лучи. Ее влажные розовые губки приоткрывались, когда она говорила со мной. Как я мог до такой степени изменить себе, чтобы хотя на минуту предпочесть смуглую Мандан этому маленькому чуду в розовых и золотых тонах -- моей милой Лили, -- этого я в данный момент никак не мог понять!
-- Как я счастлива! -- повторяла прелестная малютка. Она схватила меня за руку.
-- Знаете, я не особенно довольна вами. Вы покинули меня. Правда, вы были -- как бы это сказать? -- при исполнении служебных обязанностей... Я вас прощаю, потому что вам, бедняжке, наверное, было не очень-то весело. Мы же -- безумствовали. Как хорошо кормят, право, в "Возрожденном Лососе"!
Гигантская золотая рыба раскачивалась над дверью шале. Я Понял все. На наше несчастье, или, вернее, на свое, Мандан назначила мне свиданье подле "Возрожденного Лосося".
Лили, не подозревая серьезности минуты, продолжала:
-- К трем часам утра эти господа развеселились так, что и рассказать невозможно. Азим Электропулос ловко утаскивал ножи и ложки со стола, а потом их находили в карманах метрдотеля и лакеев. Маркиз Лашом-Аржантон декламировал нам большие отрывки из "Проповеди о провидении". Мишель Ворагин изображал Распутина. Потом я вызвала у них слезы, декламируя "Оду к Виллекье". Этьен, ты еще не слыхал, как я кончаю "Оду к Виллекье"! Хочешь, я прочту тебе?
-- Нет! -- сдавленным голосом отвечал я.
-- Что с тобой? -- спросила она, чуть отодвинувшись. -- Ты сам не свой?