Но если Достоевский не может быть учителем духовной дисциплины и духовного пути, если "достоевщина", как наш психологизм, должна быть в нас преодолена, то он остается в одном отношении учителем -- он учит через Христа открывать свет во тьме, открывать образ и подобие Божие в самом падшем человеке, учит любви к человеку, связанной с уважением к его свободе. Достоевский проводит нас через тьму, но не тьме принадлежит у него последнее слово. Творчество Достоевского менее всего оставляет впечатление мрачного и безысходного пессимизма. Сама тьма у него светоносна. Свет Христов побеждает мир, просветляет всякую тьму. Само христианство Достоевского не мрачное христианство, это -- белое, Иоанново христианство. Именно Достоевский много дает для христианства будущего, для торжества вечного Евангелия, религии свободы и любви. Многое омертвело в христианстве, и в нем выработались трупные яды, отравляющие духовные источники жизни. Многое в христианстве подобно уже не живому организму, а минералу. Наступило окостенение. Мы мертвыми устами произносим мертвые слова, от которых отлетел дух. Дух дышит, где хочет. Но он не хочет дышать в религиозно омертвелых и окостенелых душах. И души должны расплавиться, должны подвергнуться второму огненному крещению, чтобы дух вновь начал дышать в них. Победа антихристова духа в мире, потеря веры, рост материализма -- все это уже вторичные результаты и последствия того омертвения и окостенения, которое наступает внутри самого христианства, внутри самой религиозной жизни. Христианство, превращенное в мертвую схоластику, в исповедание бездушных, отвлеченных форм, подвергшееся клерикальному вырождению, не может быть возрождающей силой. В самом христианстве должно наступить возрождение и обновление духа. Христианство должно стать религией новых наступающих времен, если оно есть вечная религия. В нем должно начаться творческое движение. Такого движения давно уже не было. Достоевский расплавляет окостеневшие души, проводит их через огненное крещение. И он расчищает почву для творческого возрождения духа, для религиозного движения, в котором явлено будет новое и вечное, живое христианство. Достоевский более заслуживает наименования религиозного реформатора, чем Л.Толстой. Толстой разгромил христианские святыни и ценности и пытался изобрести собственную религию. И если могут быть признаны его заслуги, то это заслуги отрицательные и критические. Достоевский не изобретает новой религии, он остается верен вечной Истине, вечной традиции христианства. Но в христианстве пробуждает он новый дух, творческое движение, ничего не разрушающее и не истребляющее. Он даже готов признать все старые формулы. Но новый дух вкладывает в них. Он обращен к будущему, в эпоху, когда христианство слишком исключительно живет прошлым. Он напоминает об Апокалипсисе, который оставался мертвой буквой в историческом христианстве. Творчество Достоевского в высшей степени плодотворно для христианского возрождения. Оно есть явление пророческое и указует на великие духовные возможности. Но на этом великом творчестве отпечатлелась вся двойственность русского характера, в ней даны и великие русские возможности и великие русские опасности. И мы должны духовно работать над наследием Достоевского, внутренне очищать и осознавать явленный им опыт.

Ныне Западная Европа, вступающая в ритм катастрофического процесса, обращается к Достоевскому и более способна понять его. Волей судьбы выходит Западная Европа из состояния буржуазного самодовольства, в котором у катастрофы мировой войны надеялась, по-видимому, пребывать вечно. Европейское общество долгое время задерживалось на периферии бытия и довольствовалось внешним существованием. Оно хотело устроиться на веки веков на поверхности земли. Но и там, в устроившейся "буржуазной" Европе, обнаруживается вулканическая почва. И неизбежно откроется у народов Европы духовная глубина. Повсюду должно произойти движение с поверхности в глубину, хотя предшествуют ему такие движения на поверхность, вовне, как войны и революции. И вот в катастрофах и потрясениях, почуяв зов духовной глубины, народы Западной Европы с большим пониманием и большей внутренней потребностью подойдут к тому русскому и мировому гению, который был открывателем духовной глубины человека и который предвидел неизбежность катастроф в мире. Достоевский и есть та величайшая ценность, которой оправдает русский народ свое бытие в мире, то, на что может указать он на Страшном Суде народов.

[1] Подробный анализ религиозных взглядов Толстого см.: Бердяев Н. Ветхий и Новый завет в религиозном сознании Л.Толстого // Сб.: О религии Льва Толстого. M., 1912. С-172-195.

[2] И ошибочно Л.Шестов хочет истолковать Достоевского исключительно как подпольного психолога. -- Эти взгляды Л. Шестов изложил в книге "Достоевский и Ницше. Философия трагедии" (1903). С точки зрения Л.Шестова, все творчество Достоевского посвящено анализу психологии "Подпольного человека", "подпольного сознания". По Шестову, сам Достоевский был "подпольным человеком", осознавшим, что современная жизнь загнала в "подполье" все острые и жгучие проблемы. Поэтому подлинная трагедия современного человека происходит в подполье. Анализируя"3аписки из подполья" Достоевского, Л.Шестов сделал такой вывод: "Видно нет иного пути к истине, как через каторгу, подземелье, подполье... Но разве все пути к истине -- подземны? И всякая глубина -- подполье. Но о чем же ином, если не об этом, говорят нам сочинения Достоевского?" (Л. Шестов, Достоевский и Ницше. Философия трагедии. Спб., 1903. C, 37. Подробный анализ этой книги Л.Шестова см.: Бердяев H, Трагедия и обыденность // Бердяв H. SUB SPECIE. C. 247--275).

[3] В творческой фантазии Достоевскто зародился B. Розаное, быть может самый замечательный русский писатель последних десятилетий. -- Бердяев постоянно подчеркивал необычность, уникальность Розанова-писателя и человека, отождествлял его с героями Достоевского, говорил о сильном воздействии на него Розанова. Об этом см.: Бердяев H. Самопознание. C. 136--138. Творчеству Розанова Бердяев посвятил статьи: Бердяев Н. "Легенда о Великом Инквизиторе" B. B. Розанова // Книга, 1906. No 5; Бердяев Н. Христос и мир (ответ B.B.Розанову) // Русская мысль. 1908. No 1. C. 42--55. См. также В.В.Розанов, "Легенда о Великом Инквизиторе Ф.М.Достоевского".