151 Если перевести это на терминологию Фрейда, то развратом нужно назвать (В оригинале смысловая опечатка -- "познавать".) всякий аутоэротизм.
152 У Вейнингера есть гениальные интуиции о женской психологии, но испорченные его дурной, слабой враждой к женственности.
153 Платон, Я.Беме, Фр.Баадер, Вл.Соловьев -- все связывали мистический смысл любви с андрогинизмом.
154 Слово "романтическое" я употребляю не в узком школьном смысле этого слова, а в более широком.
155 Очень интересна для нашей темы статья Зиммеля о Микель Анжело. (См. "Логос", 1911, Книга первая.) Зиммель хочет показать, что Микель Анжело преодолел дуализм языческой имманентности и христианской трансцендентности. "Душа и тело, долго разъединенные устремлением души в трансцендентное, здесь снова познают себя как единство", стр. 148. "Идея, мучеником которой был Микель Анжело, принадлежит, по-видимому, к бесконечным проблемам человечества: найти освобождающее завершение жизни в самой жизни, воплотить абсолютное в форме конечного", стр. 164. Это ведь проблема не одного Микель Анжело, это проблема всего искусства и всей человеческой культуры. Но и Микель Анжело, как и всему Возрождению, не удалось "в земной воззрительной форме искусства замкнуть, завершить жизнь самое в себе", стр. 165. У Микель Анжело трансцендентное не стало имманентно-совершенным. Сам Зиммель кончает статью словами: "Может, суждено человеку некогда найти царство, в котором конечность и несовершенность разрешается в абсолютное и совершенное без необходимости полного перемещения себя в иное царство потусторонних реальностей, царство догматических откровений... Последняя решающая трагедия как жизни Микель Анжело, так и его образов, раскрывается в том, что человечество еще не обрело третьего царства", стр. 165. Это третье царство и есть творчество в Духе.
156 Даже чуждый христианскому духу Вальтер Патер в своей известной книге о "Ренессансе" предлагает искать корней Возрождения не только в античности, но и в христианском средневековье. То же говорит и Моннье в своей книге "Le Quattrocento".
157 Бенвенуто Чиллини описывает, как в замке св. Ангела ему "явился Христос, распятый на кресте, столь же сияющий золотом, как и самое солнце". "Жизнь Бенвенуто Чиллини, им самим рассказанная", изд. Ледерле, т. 1, стр. 327. В тюрьме у него были необыкновенные религиозные переживания.
158 См. прекрасную книгу Emile Gebhard "L'Italie mysti que. Histoire de la Renaissance au moyen-age". Иохим из Флориды, св. Франциск Ассизский, Ж.Варажин с его "Золотой легендой", Джотто, Данте -- вот высшая точка мистического напряжения западного мира. Моннье тоже говорит о высшем творческом подъеме треченто. См. "Le Quattrocento", t. I, стр. 109 -- 10.
159 О положительном значении Савонаролы для искусства говорит Лафенестр в книге "St. Francois d'Assise et Savonarola -- inspirateurs de 1'art italien", стр. 280 -- 4 и Theodore de Wyzewa "Les Maitres Italiens d'autrefois", стр. 83. Лафенестр и Визева говорят об упадке искусства кватроченто, о вырождении Возрождения, иссякании в нем творческих сил и об усилиях Савонаролы вернуться к творческим религиозным истокам треченто. В сущности, то же утверждает и Моннье в книге "Le Quattrocento". И он видит в конце XV века иссякание творчества.
160 См. в прекрасной книге Вячеслава Иванова "По звездам" статью "Две стихии в современном символизме". Вяч. Иванов защищает реалистический символизм против идеалистического символизма. "Пафос реалистического символизма: через Августиново "transcende te ipsum" к лозунгу -- a realibus ad realiora ("Превзойти себя" (лат.) -- христианский парафраз изречения дельфийского оракула "познай самого себя"; "от реального к еще более реальному" (лат.) -- Ред.). Его алхимическая загадка, его теургическая попытка религиозного творчества -- утвердить, познать, выявить в действительности иную, более действительную действительность. Это -- пафос мистического устремления к Ens realissimum ("Наиреальнейшее сущее" (лат.), здесь: бог.), эрос божественного. Идеалистический символизм есть интимное искусство утонченных; реалистический символизм -- келейное искусство тайновидения мира и религиозного действия за мир". "По звездам", стр. 277. "Реалистический символизм раскроет в символе миф. Только из символа, понятого как реальность, может вырасти, как колос из зерна, миф. Ибо миф объективная правда о сущем", стр. 278. "Миф -- отображение реальностей, и всякое иное истолкование подлинного мифа есть его искажение. Новый же миф есть новое откровение тех же реальностей", стр. 279. Очень знаменательна эта устремленность В.Иванова к реалистическому символизму и к мифу как реальности. Но В.Иванов не до конца сознает трагедию всякого творчества и всякого искусства, ибо слишком верит в религиозность культуры и творчества. В.Иванов не свободен от вагнеровского понимания синтетического религиозного искусства, которое целиком еще не сознает трагедию творчества. Культура трагически не религиозна и не может быть религиозна, но в ней есть потенция религиозного откровения и смысла. Культура все еще есть пресечение творческого акта, не допускающее творческому акту достигнуть своего задания.