Мнѣ 21 годъ. Я родился въ еврейской семьѣ со среднимъ мѣщанскимъ достаткомъ. Отецъ жилъ постоянно въ отъѣздѣ и только по большимъ праздникамъ пріѣзжалъ въ Z. Мать съ утра до поздняго вечера торговала мануфактурой въ магазинѣ на базарѣ. Мы, дѣти, которыхъ въ разныя времена бывало разное, но довольно значительное, количество, были предоставлены самимъ себѣ. Воспитаніе мое съ самого дѣтства шло подъ вліяніемъ дѣдушки, проповѣдника по профессіи, человѣка съ патріархальной наружностью, глубоко религіознаго и одареннаго неисчерпаемымъ юморомъ. Большую часть времени отъ 8-хъ до 6-ти лѣтъ я провелъ съ дѣдушкой, сопровождалъ его въ синагогу на молитвы и проповѣди. 5-ти лѣтъ я отданъ былъ къ "ребе" въ "хейдеръ". Успѣхи мои въ изученіи Пятикнижія, Библіи и позже Талмуда, должно быть, были очень хороши, такъ какъ меня прочили въ выдающіеся талмудисты. Въ "хейдерѣ" я, однако, отличался "озорничествомъ", за что бывалъ битъ ремнемъ неоднократно. "Конфликты" мои съ "ребе", кончавшіеся для меня всегда печальнымъ пораженіемъ, не могли вселить въ меня особую любовь какъ къ самому "ребе", такъ и къ "хейдеру" и наукѣ, хотя, подъ вліяніемъ постояннаго общенія съ дѣдушкой, я былъ романтически-религіозно настроенъ. Дѣдушка умеръ, когда мнѣ было 8--9 лѣтъ. Живая связь съ религіей порвалась, принудительное посѣщеніе синагоги и "хейдера" не могло привлекать меня. Нѣтъ ничего удивительнаго, что я безъ всякаго сожалѣнія, а съ радостью оставилъ Z. и въ 1898 г., вмѣстѣ съ матерью и сестрой, переѣхалъ къ отцу въ N. Событіе это повліяло радикальнымъ образомъ на дальнѣйшій ходъ моей жизни. Знаніе русской грамоты и ариѳметики дало мнѣ возможность поступить въ первый классъ еврейскаго училища. Жили мы верстахъ въ 5 отъ училища и мнѣ приходилось въ грязь и слякоть, морозъ и вѣтеръ совершать дважды въ день длиннѣйшіе концы. Невольная прогулка стала мѣстомъ постоянныхъ думъ и бесѣдъ съ товарищами попутчиками. Уроженцы N., они были выше меня по общему развитію и, несмотря на молодые годы, были начитаны. Бесѣды съ ними привели меня, въ концѣ концовъ, къ отрицанію религіи и уже 18-ти лѣтъ я помню себя невѣрующимъ. Родителямъ да и мнѣ самому окончаніе казеннаго еврейскаго училища не представлялось практически цѣннымъ и мы задумали постучаться въ двери средняго учебнаго заведенія. Отцу наиболѣе соотвѣтствующимъ казалось реальное училище. Въ 1897 г. я выдержалъ экзаменъ въ 4-й классъ реальнаго училища и, совершенно неожиданно для себя и другихъ и вопреки "процентной нормѣ", былъ зачисленъ ученикомъ реальнаго училища. Я познакомился съ новымъ міромъ товарищества и семьями нѣкоторыхъ. Въ четвертомъ классѣ я болѣлъ тифомъ и засѣлъ на второй годъ. "Второй годъ" повліялъ на меня самымъ благотворнымъ образомъ. Безъ труда я могъ "успѣшно" заниматься, въ сущности ничего не дѣлая. Свободное отъ занятій время, а такого у меня было слишкомъ достаточно, я посвящалъ народной читальнѣ и аудиторіи. Съ особымъ интересомъ я сталъ заниматься геометріей и физикой. Элементы Эвклида и "Единство физическихъ силъ" Секки, самыя стройныя книги, которыя я когда-либо читалъ, окончательно направили меня къ матеріалистическому міровоззрѣнію. 16-ти лѣтъ я мечталъ о высшемъ математическомъ образованіи и ученой дѣятельности на почвѣ рѣшенія физическихъ проблемъ математическимъ способомъ. Вѣроятно, я пошелъ бы по этому пути, но знакомство съ товарищемъ X, превратившееся скоро въ тѣснѣйшую дружбу, измѣнило направленіе моихъ мыслей. Частыя и долгія бесѣды съ X. привели къ тому, что въ кругъ интересующихъ меня вопросовъ, кромѣ математическихъ и физическихъ, которые не оставляютъ меня до сихъ поръ, вошли вопросы общественные. Бокль, Писаревъ, Рибо, Ланге и даже Милль заслонили Эвклида, Менделѣева, Гано и др. Общественные вопросы занимали меня, однако, исключительно своей научной стороной. Матеріалистическій образъ мыслей, воспитанный изученіемъ математики, далъ опредѣленную окраску общественному міровоззрѣнію, но о практической дѣятельности я тогда не думалъ. Этому отчасти способствовали обстоятельства интимной жизни, требовавшей, для выполненія нѣкоторыхъ плановъ, достиженія обезпеченнаго существованія въ будущемъ. Лѣтомъ 1902 г. я кончилъ реальное училище. Предполагалось, что я поступлю въ высшее учебное заведеніе въ Россіи или за границей. Къ конкурснымъ экзаменамъ я совершенно не готовился, но за то успѣлъ много прочесть по общественнымъ вопросамъ. "Монистическій взглядъ на исторію" Бельтова и 1-й томъ Капитала Маркса окончательно опредѣлили мою дорогу въ жизни. Послѣ того, какъ я осенью провалился на конкурсѣ въ политехникумѣ и за отсутствіемъ средствъ не могъ уѣхать за границу, я вмѣстѣ съ X. сталъ думать о вступленіи въ дѣйствующія организаціи. Съ этою цѣлью я ушелъ изъ дома и, добывая средства къ существованію частными уроками, поселился вмѣстѣ съ X. Вскорѣ намъ удалось установить связь съ N-скимъ Комитетомъ партіи и насъ приняли въ качествѣ агитаторовъ и пропагандистовъ. Но недолго мы работали. Въ 1903 г. мы провалились съ поличнымъ по предательству квартирной хозяйки. Меня обвинили въ печатаніи на гектографѣ и распространеніи нелегальныхъ изданій. Я просидѣлъ около пяти, а X. около 4 мѣсяцевъ въ тюрьмѣ. Затѣмъ меня отправили въ ссылку въ Восточную Сибирь на четыре года.

18.

Горный техникъ. 30 лѣтъ. Отецъ крестьянинъ. Мать -- дочь хорунжаго Оренбургскаго казач. войска. Два брата младше меня. Дѣдъ былъ замѣшанъ въ "Бунтѣ государств. крестьянъ Оренбургской губ." Въ шестидесятые годы. Предокъ со стороны матери -- казакъ Ш. былъ въ походѣ вмѣстѣ съ Дежневымъ, прошелъ съ нимъ Беринговъ проливъ и поселился въ Аляскѣ, гдѣ и акклиматизировался.

Дѣтство провелъ на глухомъ хуторѣ отца, но, послѣ его смерти, осенью переѣхалъ съ матерью въ г. Z. Въ 1894 г. кончилъ Уральское горное училище. Два каникулярныя лѣта провелъ на работахъ: одно на пушечномъ заводѣ, другое на постройкѣ Западн. Сибирск. ж. д. По окончаніи училища поѣхалъ начальникомъ развѣдочной партіи въ среднюю Азію. Ликвидировалъ во второй половинѣ лѣта дѣла по развѣдкамъ и выѣхалъ обратно въ Россію верхомъ, въ сопровожденіи проводника киргиза. Проводникъ, однако, скрылся и я ѣхалъ одинъ, руководствуясь компасомъ и картой Главнаго Штаба. Одинъ разъ сбился съ дороги въ пескахъ и замертво былъ поднятъ пастухами-киргизами. Два раза подвергался нападенію киргизовъ -- "барантачей" и русскихъ конокрадовъ, но оба раза, отстрѣливаясь, благополучно избѣжалъ опасности. Путь свой -- верховья рѣки Кара-Тургай, Кустанай и Челябинскъ (около 1000 верстъ) сдѣлалъ въ 14 дней. По пріѣздѣ нѣкоторое время былъ монтеромъ на золотыхъ пріискахъ, а потомъ тамъ же химикомъ при постройкѣ завода и химической обработкѣ золотыхъ рудъ. На золотыхъ пріискахъ пробылъ до осени 1897 г. Весной 1898 г. приглашенъ управляющимъ на золотые же пріиски. Пріиски были недалеко отъ Z., вблизи желѣзной дороги. Возобновилъ дѣтскія знакомства съ мѣстными интеллигентами. Вошелъ въ нелегальный кружокъ, начавшій работу на Уралѣ. Послѣ ареста многихъ товарищей, явившагося слѣдствіемъ предательства, разыскивался, но, благодаря своему общественному положенію, мундиру и "нахальному" визиту къ жандармскому ротмистру съ требованіемъ дѣлового свиданія съ агентомъ Страх. Об-ва "Надежда", не только остался цѣлъ, но даже не былъ допрошенъ. Тогда же занялся покупкой шрифта для нелегальной типографіи, не порывая связей съ Z-омъ. Осенью случай меня свелъ съ X., и -- типографія была спѣшно закончена, а мы приступили въ концѣ декабря къ работѣ. Результатомъ ея явился 1-й No Сборника "--къ". Въ 1899 году былъ, благодаря неосторожности товарища, арестованъ и привлеченъ въ дѣлу "С.-Д. группы". Сидѣлъ въ Z. Въ. 1901 г. получилъ приговоръ -- 5 лѣтъ Вост. Сибири и въ февралѣ же выѣхалъ изъ Z. Въ Александровской перес. тюрьмѣ пробылъ до 12-го мая въ ожиданіи партіи на Якутскъ, но 11-го мая вечеромъ по телеграммѣ изъ Иркутска -- объявлено переназначеніе. Проводивъ партію, уѣхалъ на мѣсто назначенія. Изъ мѣста поселеній опротестовалъ переназначеніе, такъ какъ узналъ, что это сдѣлано по ходатайству знакомыхъ въ Снб. Не получивъ отвѣта, поѣхалъ лично въ Иркутскъ, но, получивъ на пріемѣ у ген.-губерн. Пантелеева отказъ въ просьбѣ безъ всякой мотивировки, заявилъ, что добровольно въ деревнѣ не останусь, а уѣду; тогда же скрылся и такъ какъ далъ слово помочь товарищу по дѣлу въ побѣгѣ, направился не въ Россію, а въ N. Въ 1902 году удалось устроить ея побѣгъ. Мы благополучно доѣхали до Иркутска. Тамъ я задержался на нѣсколько дней и поѣхалъ то же въ Россію. Но съ Томска вернулся обратно, такъ какъ получилъ предложеніе устроить побѣгъ важнаго политическаго. Въ 1902 году былъ уже на мѣстѣ, но онъ еще не пріѣхалъ туда. Время было пропущено, дорога испортилась. Побѣгъ былъ, по необходимости, отложенъ до лѣта. Товарищъ не дождался и умеръ. Я уѣхалъ съ другимъ. Въ тайгѣ были разъ арестованы вооруженными якутами, но, выдавъ себя за золотоискателей, благополучно вывернулись, благодаря заранѣе и нарочито приготовленной нотаріальной довѣренности на розыски золота. Довѣренность эта замѣнила намъ паспортъ. Благополучно оба прибыли за границу, хотя и въ разное время. Первый переходъ мой черезъ границу оказался неудачнымъ -- былъ арестованъ. Однако офицеръ пограничной стражи, оштрафовавъ на 4 руб. 50 коп. "за попытку перейти границу", отпустилъ. Я попытался перейти границу въ другомъ мѣстѣ и, когда мнѣ удалось подойти къ границѣ на 3--4 шага, я бросился бѣжать, солдатъ выстрѣлилъ, но промахнулся. Осенью 1902 г. я вернулся въ Россію и занялся работой по транспорту "И". Арестованъ, благодаря предательству одного ксендза въ Галиціи. Въ 1908 г. я сдѣлалъ попытку къ побѣгу, но, благодаря простой случайности, приготовленія были открыты наканунѣ дня побѣга и пришлось ожидать приговора.

Осенью получилъ приговоръ -- 8 лѣтъ Восточной Сибири... Назначили Колымскъ.

-----

Таковы "политическіе" въ ихъ собственномъ освѣщеніи... Я видѣлъ этихъ сильныхъ людей, среди которыхъ такъ много самородковъ, выдающихся талантовъ, людей рвущихся къ свѣту, знанью, правдѣ и всегда готовыхъ на великое самопожертвованіе... И они, такіе живые люди, не нашли себѣ мѣста на лонѣ необъятной, изстрадавшейся родины!.. Ихъ она выбросила на свою далекую, мертвую окраину, какъ выбрасываютъ на окраину города негодный хламъ...

Горе такой странѣ!..

-----

Я познакомился въ Якутскѣ съ Панкратовымъ, бывшимъ шлиссельбуржцемъ. Когда-то рабочій, онъ произвелъ на меня впечатлѣніе ученаго профессора. Правда, Панкратовъ много работалъ еще въ шлиссельбургской крѣпости. Между прочимъ, онъ вспомнилъ и прочелъ мнѣ стихотвореніе Вѣры Фигнеръ къ нему, случайно говорящее именно это. Такъ какъ оно нигдѣ не напечатано, то вотъ оно: