На крылечкѣ, залитомъ солнцемъ, дѣйствительно сидитъ рослый, коренастый человѣкъ въ синей ситцевой рубахѣ. Около него на широкихъ перилахъ рѣшетки крылечка стоятъ бутылка и стаканъ. А на всей громадной площади, кромѣ смотрителя, попрежнему -- ни души!
-- Ну, я пойду назадъ,-- говоритъ перевозчикъ.-- Тамъ меня зовутъ.
Извозчикъ лихо подъѣзжаетъ къ домику.
Смотритель оказывается очень любезнымъ человѣкомъ. Я объясняю ему, что ѣду изъ Петербурга въ Якутскъ на защиту (о томъ, что по политическому дѣлу -- благоразумно умалчиваю) и, какъ адвокатъ, интересуюсь каторгой... Онъ угощаетъ меня квасомъ, громко зоветъ кого-то изъ-за дома, приноситъ ключи, и мы отправляемся.
-- Что же вамъ, собственно, показать?-- спрашиваетъ онъ искренне -- недоумѣвающимъ голосомъ.
-- Каторжныя работы, каторжниковъ...
-- У насъ каторжниковъ сейчасъ нѣтъ! А работы показать можно,-- "отрѣзываетъ" онъ.
-- Какъ нѣтъ каторжниковъ?!.
-- Очень просто: уже два года сюда не присылаютъ ни одного каторжника. Очень они отсюда бѣгали, ихъ и перестали присылать... Двадцать перваго іюля 1908 года отсюда ушелъ послѣдній каторжникъ -- Василій Суровцевъ... Вышелъ на поселеніе... Есть еще поселенецъ-татарченокъ, тутъ околачивается, воду намъ возитъ... А то никого, только служащіе...
-- А вы что же тутъ дѣлаете?